Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

эта милость пошла на пользу той, для кого она предназначена, мы на это надеемся. <…> мне необходимо записать здесь, что, когда мы оказались с королевой с глазу на глаз, я была так взволнована, что едва могла говорить. Мои губы дрожали. Мне думалось, что я наврежу своей репутации, обратившись с такой просьбой. Доброта королевы уже через несколько мгновений вернула мне силы. Безусловно, я в большом долгу перед ней. В то же время я задумалась: почему мы так трепещем перед королевой, при том, что она такой же человек, как и мы? (n’est pas d’une l’autre espace que vous meme) <…> Это унизительно впадать в страх и замешательство перед исключительностью и величием, которые люди сами присваивают себе подобным. <…> Все прошло быстро и благополучно, хотя меня постоянно охватывало волнение, из‑за которого я, конечно, выглядела не лучшим образом. Я благодарю Творца за то, что сердце этой прекрасной, любезной и очаровательной королевы было ко мне благосклонным, и что наша просьба была удовлетворена <…> Весь этот день я чувствовала себя очень счастливой. Слава Богу! (21 июля 1768 года).

Через неделю оба супруга в последний раз вместе посетили двор, и Джин Каткарт записала в дневнике:

…спускаясь по лестнице Сент-Джеймсского дворца, я всерьез задумалась о том, что может со мной произойти, и о том, что необходимо подумать обо всем, что я оставляю <…>. Потом я сказала себе: разве невозможно, чтобы мне не предали сил разнообразие впечатлений, смена обстановки и размеренная жизнь, которую я надеюсь вести, если нам удастся хорошо обустроиться? Если будет угодно Господу, моему дражайшему супругу будет даровано то, чего он так горячо желает: проводить с пользой жизнь, которая принесет ему удовлетворение и славу (28 июля 1768 года).

На следующий день Чарльз Каткарт уже в одиночестве был принят королем Георгом III, и его супруга в дневнике отметила:

Очень важный и радостный день для моего дорогого супруга, король был весьма милостив и уделил ему время, необходимое для разговора о посольской миссии. Он считает этот день великим для себя (29 июля 1768 года).

Наконец все хлопоты остались позади, и леди Джин, в спешке и, как оказалось, навсегда прощаясь с отечеством, написала в дневнике:

Мы надеемся преуспеть в нашем российском предприятии. С Божией помощью оно может стать очень полезным для всех нас. Мне следует молить Бога о счастливом пути без неприятных происшествий, о том, чтобы мы все оставались в добром здравии. <…> Жизнь и здоровье моего дорогого мужа – важнейшее основание для успеха всего предприятия. <…>. Внешне все складывается лучше, чем только можно желать, и лучше, чем было в течение многих лет. Что касается дел, которыми он занимается, я всегда верила, что мой супруг чрезвычайно способный человек, но теперь я с радостью и благодарностью замечаю, что он еще способнее, чем мне представлялось. <…> Меня зовут, пора уезжать. Благослови нас, Господь во Христе, нашем Спасителе, в нашем плавании на корабле «Твид», на борт которого мы поднялись во вторник 2 августа [1768 года].

Плавание на фрегате Tweed до Кронштадта заняло почти две недели, и об этом леди Каткарт подробно сообщает в своих «Записках» (см. приложение 1, с. 323–325; 363–367. Наконец, 3 (14) августа присланная за послом в Кронштадт императорская яхта привезла Каткартов в Петербург.

Первые дни пролетели, как в калейдоскопе. Вот что Джин Каткарт успела записать в дневнике:

<…> мы благополучно провели ночь, покинули наше судно и пересели на яхту императрицы. Это было восхитительное зрелище, погода стояла чудесная, и было невозможно представить ничего более радостного и вселяющего надежду. Так продолжалось вплоть до нашего прибытия в Петербург. Господа Девим (de Visme), Шерли и консул Суоллоу встретили нас на лодках <…>. Эти лодки с веслами и парусами произвели сильное впечатление. Мы спустились с яхты, пересели на двенадцативесельную шлюпку, затем сошли на набережную, и вот мы уже в доме нашего банкира. Экипаж, запряженный шестеркой лошадей, был готов с удобством доставить нас в наш прекрасный особняк, где мы оказались в кругу гостей и в пять часов хорошо отобедали (14 августа 1768 года н. с.).

Первые впечатления от Петербурга были восторженными, и в дневнике леди Джин появилась запись:

Мы отправились в карете на прогулку по городу; он великолепно и правильно устроен, фасады домов – все белые и превосходно украшенные. Величественные дворцы, впечатляющие набережные, мосты и река во многих местах создают виды, будто сошедшие с картин, изображающих Венецию. И все это было построено менее, чем за 80 лет. Все то, что мы видим, прославляет гений Петра Великого, основателя этого города (18 августа 1768 года).

Джин Каткарт поспешила сообщить своему лондонскому врачу доктору Эллиоту о том, что ее супруг прогулялся и сказал, что «Петербург гораздо великолепнее находится, нежели купферстихи [то есть гравюры] оной представляют» (is far more magnificient then the Prints represent) (письмо было перлюстрировано в Петербурге и переведено)[1].

Так начиналась дипломатическая служба Чарльза Каткарта в России.

Короткий биографический экскурс показывает, что 9‑й лорд Каткарт вполне соответствовал обещаниям своего короля направить в Петербург достойного и представительного главу британской дипломатической миссии. Родовитые аристократы в качестве британских послов и посланников и ранее с большим или меньшим успехом представляли британскую корону при российском дворе. Но, кажется, Каткарт отличался особым обаянием, светскими манерами и широкими познаниями, и это вскоре обеспечило ему расположение и Екатерины II, и петербургского общества, и представителей британской колонии Петербурга: «<…> Я вижу, я признаю с огромным удовольствием, что ей [императрице] нравится милорд и нравится как человек <…>. Милорда любят несравненно больше [чем меня, его супругу], его любят все: мужчины, женщины и дети»[1]. Казалось бы, дело оставалось за малым: превратить этот доброжелательный к себе интерес в инструмент реализации инструкций и задач миссии.

Вместе с тем мягкость, обаяние и светские манеры, а также усердие, искреннее стремление служить своему королю и отечеству, постоянный труд по составлению депеш, проектов, бесчисленной корреспонденции не были, как оказалось, достаточными условиями для успешной дипломатической карьеры. Вероятно, психологические особенности лорда Каткарта – его «медлительность» в принятии решений, недостаточный опыт участия в дипломатической игре и построении сложных интриг, его готовность принимать внешние проявления благосклонности и дружеского расположения за истинные чувства – не были учтены при выборе кандидатуры Ч. Каткарта на посольскую миссию в Россию. Эти скрытые за светской маской черты характера мало кому могли быть известны, и, пожалуй, только супруга посла, исполненная любви и внимания, могла написать для себя самой в дневнике правила взаимодействия с мужем. Эти шесть «правил» многое позволяют понять в характере и стиле работы Чарльза Каткарта:

Во-первых, никогда первой не начинать с ним разговор, когда он кажется духовно или физически уставшим. Если он сам начнет говорить, не сбивать ход его мыслей и самой не переходить к темам, о которых он имел склонность или намерение с вами говорить.

Во-вторых, никогда не задавать ему вопросов, когда он пишет; ничего на свете, кроме пожара или чего-то столь же серьезного, не будет в этом случае оправданием.

В-третьих, когда он будет вам что-то читать, чтобы узнать ваше мнение, и вы пожелаете высказаться о том, что вас затронуло, надо сдержаться и молча внимательно слушать, пока он не закончит. Только затем можно откровенно сказать, что думаешь, сосредоточившись на главной проблеме, которая, как кажется, вызывает у него затруднение или желание узнать ваше мнение. Не нужно делать мелких