Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

В это же время более актуальные усилия Каткарта добиться посредничества Британии в переговорах о мире с Османской империей оказались напрасными. Императрица этого не допустила, отказавшись от любых посредников, и британский посол смог лишь участвовать в передаче Панину информации, получаемой от Джона Марри из Константинополя через Вену[2]. Даже в освобождении Обрескова бо́льшую службу России смогла сослужить не Британия, а Австрия (Священная Римская империя).

В решении польских дел Каткарт также составлял проекты замирения при посредничестве Британии, направляя эти проекты британскому полномочному министру в Варшаве Томасу Ротону (Thomas Wroughton, в Варшаве служил в 1763–1778 годах). В частности, 23 февраля (6 марта) 1770 года Каткарт предлагал в случае, если «король польский обратится к помощи Его британского величества в виду достижения удовлетворительного соглашения с Россией, дабы тем возвратить и упрочить мир и спокойствие республики», не оскорблять Россию «невозможными требованиями», касающимися прошлого, и чтобы все шаги были заранее с Россией обговорены[1]. Словом, Каткарт как представитель протестантской страны явно сочувствовал позиции России по вопросам о правах диссидентов и о противодействии «вмешательству католических держав», но предложенные им меры примирения от британского короля, не были приняты ни в Варшаве, ни в Петербурге[2]. Весной и летом 1770 года Каткарт особенно интенсивно включился в обсуждение польских дел, поскольку ему намекнули в Лондоне, что без польского урегулирования и союзный договор не продвинется к заключению. Но очевидно, что ни в 1770‑м, ни в 1771‑м, ни в 1772 году, ни через посла Ротона, ни через отправленного в Варшаву «друга» Каткарта Каспара Сальдерна (о нем еще речь пойдет далее) повлиять на решение польского вопроса при участии Британии британский посол в России не смог. С ним, как и с другими послами европейских держав, правители России, Пруссии и Австрии успешно сыграли в игру, приведшую к Первому разделу Речи Посполитой, о котором в Лондоне, кажется, узнали даже раньше, чем Чарльз Каткарт в Петербурге. В марте 1772 года государственный секретарь граф Саффолк предупреждал Каткарта о слухе, что Россия и две другие соседние с Польшей державы готовят раздел Речи Посполитой[3]. Но в апреле 1772 года Каткарт все еще доказывал, что договор по Польше между тремя державами невозможен, так как Россия выступает самостоятельно, и при переговорах о мире с Османской империей никак не информирует Фридриха II о своих предложениях, часто выступает против его воли и вообще, как пишет Каткарт: «Я рассматриваю короля Пруссии не как ведущего этот двор, а скорее как ведомого» российской императрицей. По мнению Каткарта, Австрия тоже высказывала свои претензии и к Пруссии, и к России. Все это приводило Каткарта к выводу, что невероятно, «чтобы соглашение трех дворов о разделе Польши когда-либо случилось»[4]. Между тем соглашение с Австрией, как и соглашение с Пруссией, было секретно подписано еще в феврале 1772 года (ратифицировано 22 сентября 1772 года).

Подобные ошибки в предсказаниях и аналитике Каткарта уже ничего в его карьере не могли изменить. В июле 1772 года его миссия в России закончилась, и он передавал дела новому посланнику Роберту Ганнингу.

***

Итак, главные направления деятельности посла Каткарта в России были изначально определены: прежде всего, заключение союзного договора и/или четырехстороннего союза – Северной системы, усиление российско-британского сближения, во-вторых, информационное обеспечение внешнеполитического ведомства Британии относительно происходящего в Российской империи для целей внешней и торговой политики. Между тем начавшаяся вскоре после приезда посла в Россию Русско-турецкая война и обострение ситуации в Речи Посполитой в значительной степени повлияли на деятельность британской посольской миссии, в том числе на перспективы союзного договора. Хотя в итоге Каткарт больших успехов не добился, он был воодушевлен своей миссией и стремился использовать все доступные ему инструменты для ее реализации. Набор этих инструментов был общим для дипломатов XVIII века. В случае миссии Чарльза Каткарта его условно можно обозначить так:

– «больше слушать, чем говорить», занимаясь наблюдениями и сбором данных через открытых и тайных информаторов;

– использовать все каналы визуальной демонстрации особой близости к императрице, указывающей на взаимное расположение России и Британии и в политике, и в культуре;

– не расставаться с «пером и бумагой», что определяло работу офиса посла и означало составление постоянных отчетов перед своим внешнеполитическим ведомством в ожидании корректирующих инструкций государственных секретарей, а также ведение переписки с другими британскими дипломатами в Европе.

О том, как пользовался этим инструментарием британский посол Каткарт, и пойдет речь далее.

1.4. «Собирать сведения об империи»: информационные ресурсы британского посла

Я здесь при этом дворе для того чтобы собирать и передавать полнейшие сведения о современном состоянии и настроениях России и прочих важных вещах, которые обращают на себя мое внимание…

Чарльз Каткарт, 1771 год

Еще в 1762 году австрийский посланник граф де Мерси-Аржанто заметил, что в России «гораздо труднее собрать нужные сведения, чем где бы то ни было, к тому же здесь надо приступать к делу крайне осторожно, ибо малейшее разведывание возбуждает здесь внимание и подозрения»[1]. Если бы Чарльз Каткарт знал об этих словах, думается, он бы с ними согласился в полной мере, а возможно, и не допустил бы просчетов и избежал бы неоправданных ожиданий.

Интерес к быстро набирающей вес Российской империи и желание заручиться ее поддержкой не только в торговых, но и в военно-политических вопросах побуждали Британию собирать информацию о стране, ее ресурсах, финансовых возможностях, о личности императрицы и о ее окружении. Такую информацию сообщали путешественники, все чаще включавшие Российскую империю в орбиту научного или образовательного интереса. В британской прессе второй половины XVIII века часто публиковались новости из России, и это были не только известия о придворных торжествах и вести с полей сражений, но и сообщения об образовательных проектах, о пожарах и эпидемиях, о научных экспедициях и прочем. Но дипломат оставался важным звеном в трансляции актуальной информации о стране, хотя эта информация имела свои особенности, влиявшие на ее достоверность, широту и глубину. Статус посла давал доступ ко двору и, как это было в случае с Чарльзом Каткартом, в ближний круг императрицы, но послу показывали лишь то, что хотели, чтобы он увидел и оценил, и, судя по перлюстрации его корреспонденции, зорко следили, какие оценки он мог дать увиденному.

Безусловно, опыт каждого посольства по сбору данных о текущем состоянии дел в стране пребывания имел свои особенности. На достоверность и объем получаемых сведений влияли длительность посольской миссии, ее задачи, умение дипломата наладить неформальные связи при дворе и в правительстве, доверительность в отношениях с коллегами-дипломатами, с главами внешнеполитических ведомств и правителями. Чтобы в деталях разобраться в специфике информационного обеспечения каждого дипломатического представителя и оценить значение зафиксированных в депешах и реляциях сведений, предстоит еще немалый труд и источниковедческий поиск. Но дипломатические документы даже за короткий период миссии Чарльза Каткарта позволяют оценить специфику источников информации о екатерининской России, которыми располагал дипломат и по которым о стране судили политики на западе Европы.

Сильной стороной миссии лорда Каткарта стало его умение расположить к себе собеседников; он был человеком Просвещения, покровителем искусств, поддерживал не только институциональные, но и семейные, дружеские и интеллектуальные контакты со своими корреспондентами в Европе, готов был делиться связями и познаниями[1]. Все это способствовало и решению задачи его посольства по сбору актуальных сведений о состоянии Российской империи. Порой эта задача даже отодвигала на второй план, казалось бы, первостепенную цель подготовки союзного договора. В 1771 году он написал в Лондон: «Я здесь <…> при этом дворе для того чтобы передавать <…> полнейшие сведения о современном состоянии и настроениях России и прочих важных вещах, которые обращают на себя мое внимание»[2].

При этом важно учитывать, что посол не только был ограничен этикетными