Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев

а яростного урагана. Завихрения, спирали, вихри, что закручивались по кругу, создавая впечатление вечного движения. Но между этими символами, словно тени среди облаков, проступали другие знаки. Более темные. Более древние.

Черепа. Крошечные, едва заметные, но несомненно узнаваемые. Не человеческие — слишком вытянутые, с клыками, с пустыми глазницами. Они были частью узора ветра, вплетены в его ткань так искусно, что невозможно было сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Второе кольцо проявилось следующим. Здесь были символы стихий, но они тоже были искажены. Огонь горел не красным, а призрачно-синим пламенем. Вода была не текучей, а застывшей, как лед в Забытых землях. Дерево не цвело — оно увядало, его ветви были голыми и мертвыми. Металл не блестел — он был тусклым, покрытым ржавчиной. И земля… земля была черной, как могильная почва.

Кремень молчал, его руки все еще лежали на моей груди, но я чувствовал, как он дрожит. Его эссенция боролась с моей, пытаясь придать узору форму, но моя была сильнее. Она подчиняла его силу своей воле, создавая нечто, чего не должно было существовать.

Третье кольцо начало заполняться созвездиями. Но это были не те звезды, что светят на небе. Это были звезды мертвых миров, потухшие солнца, черные дыры, что поглощали свет. Между ними вились тонкие линии — как паутина, как трещины на поверхности замерзшего озера. И в некоторых местах, там, где линии пересекались, виднелись крошечные точки абсолютной тьмы.

— Это не должно быть возможным, — прошептал Кремень. — Младший, какого демона ты носишь в себе?

— Я не знаю, — честно ответил я, не отрывая взгляда от зеркала.

Узор продолжал проявляться. В самом внешнем кольце начали появляться символы, которых я не мог прочитать. Они были древнее любого языка, что я знал. Старше Империи, старше драконов, возможно, старше самого мира. Они пульсировали слабым светом, то появляясь, то исчезая, словно дышали в такт биению моего сердца.

И вдруг я понял. Это не просто символы смерти. Это символы справедливости. Воздаяния. Неумолимого возмездия, что настигает каждого, кто нарушил естественный порядок вещей. Это было суждение, записанное на моей коже — обещание, что я буду нести смерть тем, кто заслуживает ее.

Между внешним кругом и внутренним квадратом начали проявляться фигуры. Не полностью — только силуэты, тени. Я различал крылья — огромные, перепончатые, как у летучих мышей, но также и перьевые, как у хищных птиц. Они были частью облаков, частью ветра, но также и частью тьмы.

А в самом центре, вокруг клинка-стрелки, появился последний элемент. Весы. Крошечные, почти невидимые, но абсолютно четкие. Одна чаша была пуста. Другая содержала единственное перо — черное, с серебристым отливом. Перо судьи. Перо того, кто взвешивает души и выносит приговор.

Свечение начало угасать. Эссенция перестала течь, и моя, и Кремня. Татуировка застыла, завершенная, живая, пульсирующая.

Кремень медленно убрал руки и отступил на несколько шагов. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрыты. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Или словно видел что-то, чего боялся увидеть.

— Я… — начал он, но голос его дрогнул. — Я не понимаю половины того, что вижу. Эти символы… они не из традиционных учений. Не из канона Пяти Драконов. Младший, похоже, наставник готовил из тебя не просто крылатого призрака. Он грезил о создании идеального агента справедливости, который будет нести воздаяние. И судя по твоей татуировке, ему это удалось.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— От твоей метки исходит сила печати вечного судьи, того, кто взвешивает наши души после смерти, прежде чем будет решено, вернуться ли нам под крыло дракона, что нас породил, или же уйти в забвение.

Я медленно сел, чувствуя, как мышцы протестуют против движения. Грудь горела, но это была не та острая боль, что терзала меня во время нанесения. Это было глубокое, пульсирующее тепло, словно внутри меня тлел уголек.

Я посмотрел вниз, на свою грудь, и увидел результат. Схема Восьми Ветров была прекрасна и ужасна одновременно. Клинок-серп в центре, окруженный вихрем и тенями. Восемь секторов, каждый заполненный символами жизни и смерти, света и тьмы. Крылья, что были видны только краем глаза. Весы правосудия, едва различимые в сплетении линий. И надо всем этим — звезды мертвых миров, холодные и безжалостные.

И самое удивительное — она двигалась. Медленно, едва заметно. Символы текли по кругу, словно вода в водовороте. Клинок-стрелка слегка вращался, указывая то в одну сторону, то в другую, словно ища цель. А крошечные тени между линиями шевелились, будто живые существа, притаившиеся в засаде.

— Добро пожаловать в братство, — наконец произнес Кремень, но в его голосе не было прежней уверенности. — Теперь ты один из нас. Крылатый Призрак. Хотя… — он замолчал, глядя на татуировку, — хотя я не уверен, что кто-то из нас когда-либо носил подобную печать. Но каждый из братьев будет знать, что среди нас появился новый призрак. И самое главное, ты сможешь передать это знание кому-то еще. — Неожиданно я понял, что он прав. В моем сознании хранилась схема создания подобной татуировки.

Старший брат тяжело опустился прямо на пол и прислонился к стене. Он с усмешкой посмотрел на меня, а потом произнес:

— Предлагаю напиться, а завтра уже решать, как мы начнем охоту.

— Поддерживаю… — Только я успел произнести эти слова, как мир померк…

Глава 5

Темнота была абсолютной. Такой не бывает когда ты закрываешь глаза в помещении где горит свет. Даже в безлунную и облачную ночь есть хоть немного света. Тут было совершенно иначе. Это была темнота небытия — полная, всепоглощающая, лишенная даже намека на свет или форму. Я плавал в ней, лишенный тела, лишенный мыслей, лишенный даже осознания самого себя.

А потом появился первый огонек.

Крошечный. Едва заметный. Синий, с серебристым отливом. Он мерцал где-то в бесконечной черноте, одинокий и хрупкий, как первая звезда в предрассветном небе.

Я наблюдал за ним — или то, что от меня осталось, наблюдало. Огонек пульсировал в такт чему-то ритмичному. Сердцебиению? Дыханию? Я не мог сказать. Но ритм был таким знакомым и успокаивающим.

Второй огонек появился справа от первого. Потом третий. Четвертый. Они вспыхивали один за другим, создавая созвездие в пустоте. Каждый имел свой оттенок — синий, серебристый, золотистый, бледно-зеленый. Каждый пульсировал в своем собственном ритме, но все вместе они создавали гармонию.

Огоньков становилось больше. Десятки. Сотни.