Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

искать какие-то иные варианты оригинала, помимо славяноязычного др.-русск. русь. Обильный материал заимствований из славянского в греческий, особенно славянской по происхождению топонимии на территории Византийской империи, показывает, что греч. ō(ω) служил обычным субститутом для слав. ū под ударением (Vasmer, 1941, s. 239); поэтому считаем излишним предполагать в восточнославянском источнике греч. ῾Ρωϛ гипотетический вост.-слав. ō — якобы промежуточную ступень между дифтонгом и еще не развившимся в восточнославянских диалектах к IX в. ū2 (Schramm G., 1982, s. 25); более того, последнее просто не соответствует действительности ввиду древневерхненемецких форм IX в. на Ruz-. В то же время из предполагаемого др.-сканд. *rōþs вывести д.-в.-н. Ruz- никак нельзя, ведь в древневерхненемецком присутствовал собственный долгий о, так что следовало бы ожидать др.-сканд. *rōþs → д.-в.-н. **Rōz-. В свете данных латиноязычных источников о том, что носители имени «русь» (пусть даже и скандинавского происхождения или и скандинавского в том числе) уже в первой половине IX в. пользовались именно славяноязычным вариантом самоназвания — др.-русск. русь, гипотезу о скандинавоязычном прототипе ср.-греч. ῾Ρωϛ, думается, нужно оставить. Трудно предполагать, что те же самые древнерусские купцы, которые на Дунае именовали себя по-славянски, в Константинополе почему-то предпочитали древнескандинавское самоназвание.

Это заключение подтверждается, заметим кстати, еще одним лингвистическим фактом начала X в. В «Раффельштеттенском таможенном уставе» встречается название местной восточнобаварской денежно-весовой единицы scoti, заимствованное, как выясняется (см. главу IV), из лексикона древнерусских купцов. В то же время др.-русск. скотъ в значении «монета», «деньги» было, в свою очередь, заимствованием из языка восточноевропейских скандинавов (в котором др.-сканд. *skattR служило обозначением серебряной монеты) с характерным для славянских диалектов переходом ă→ŏ. В таком случае показательно, что в древнебаварский это слово не позднее рубежа IX–X вв. попадает не в скандинавской, а именно в славянской огласовке.

Некоторые сложности сопряжены с лингвистической интерпретацией форм с двойным согласным — Ruzzi / Ruzzia, в аутентичности которых нет сомнений: гемината мешает их объяснению как заимствования из восточнославянского, где известны только формы с простым согласным: др.- русск. русь, русинъ, русьскии (встречающийся иногда в литературе термин «руссы» придуман псевдоученой историографией и источникам неизвестен). В древневерхненемецком двойные согласные, вообще говоря, не были просто диграфами типа «sc», «sz» или т. п. (тем, что применительно к более позднему нововерхненемецкому периоду называется Konsonantenhäufung — этимологически неоправданным «нагнетанием согласных»), а отличались также и в произношении: между ними проходила граница слогораздела и они отделялись друг от друга экспираторной паузой, как принято считать ввиду того, что обязательное упрощение геминат происходило именно в тех случаях, когда второй согласный не мог быть начальным следующего слога, т. е. в конце слова и перед согласным (Braune, 1975, s. 91, §91, Anm. 1; s. 153, §160). Это, а также несколько дерзкое желание довести идею до ее логического конца, побудило нас в более ранней работе (Назаренко, 1980, с. 54-57) отказаться от представления о заимствовании из восточнославянского, предположить, что гемината указывает на участие этнонима в верхненемецком передвижении согласных, и реконструировать исходную форму *Rūt-. Возраст этой исходной формы отодвигался, следовательно, ввиду хронологии передвижения, по крайней мере до рубежа VI–XII вв.

Не решаемся сейчас настаивать на таком предположении, которое сталкивается со слишком явными трудностями. Главная из них состоит в том, что приходится допускать одну из двух (равно маловероятных) возможностей: либо др.-русск. русь и д.-в.-н. Ruzz- развились независимо друг от друга (что выглядит слишком искусственно), либо др.-русск. русь явилось заимствованием из древневерхненемецкого (что резко противоречит всей сумме фактов об истории Руси IX в.). Вероятнее, пожалуй, видеть в формах с двойным «z» все же результат непоследовательности средневековой графики; это тем более резонно, что Ruzzi / Ruzzia из «Хроники» Адама Бременского, как было отмечено выше, скорее всего отражают древнесаксонское произношение с аффрикатой, тогда как Ruzzia Випона все-таки представляет собой плод палеографической реконструкции; тем самым Ruzzi «Баварского географа» превращается в единственное достоверное упоминание варианта с геминированным согласным в IX–XI вв. В пользу такого предположения можно было бы привести два соображения. Во- первых, графема «zz», пусть и редко, но встречается в качестве субститута слав. s; так, по подсчетам В. Брауне, один из двух писцов упомянутых «Фрайзингенских отрывков» в трех из 93 случаев передает слав. s через «zz» (через «z» — в 59 случаях) (Braune, 1874, s. 530). Во-вторых, Ruzzi могло стать следствием графической гиперкоррекции ученого монаха из Райхенау под влиянием этимологического древневерхненемецкого -zz-. Дело в том, что в позиции после долгого гласного, как в д.-в.-н. Rûz-, происходило факультативное упрощение геминат, возникших в ходе второго передвижения; это вело к образованию параллельных написаний типа д.-в.-н. slâffan / slâfan «спать», причем написания с «zz» отличались в этом отношении большой цепкостью вплоть до XI в. включительно (Braune, 1975, s. 96-97, 154, §97, 160, Anm. 1).

Тем временем мысль о происхождении южнонемецких форм на Ruz(z)- в результате верхненемецкого передвижения согласных была подхвачена О. Прицаком (Pritsak, 1986, р. 48-55; Прицак, 1991, с. 117-122). К сожалению, соображения гарвардского (тогда еще) историка на эту тему, как и в ряде других случаев (см. ниже критику мнения О. Прицака о происхождении форм Russi, Rut(h)eni, Rugi, а также, в главе III, — о его трактовке топонима Ruzaramarcha), обременены произвольными толкованиями и лингвистическими неточностями, а то и просто путаницей, отличаясь, сверх того, неоправданной беглостью, совершенно несовместимой со сложностью предмета. Так, например, автор не различает нижненемецких и верхненемецких форм, используя данные Титмара как верхненемецкие(!) и потому ошибочно полагая, что графемы «z» и «с» были взаимозаменяемы в древневерхненемецком; путает западногерманскую геминацию с верхненемецким передвижением(!) и потому не замечает, что предполагаемый им переход *Rūt-jan- → Rūzz- удревняет гипотетическую праформу *Rūt- до III–IV вв. (ориентировочная датировка западногерманской геминации согласных); странным образом квалифицирует Ruzara- в Ruzaramarcha как древнефризский(!) genetivus pluralis, не поясняя, как можно считать древнефризской (т. е. нижненемецкой) форму с передвинутым согласным, и т. д.

* * *

Изменения, которые наблюдаются в написании имени «русь»/«Русь» в латиноязычных источниках из немецкоязычного ареала в XII–XIII вв., т. е., по лингвистической хронологии, в средненемецкий период, характеризуются заметной нивелировкой диалектных различий и интернационализацией некоторых форм, которые, тем самым, превращаются в известное подобие литературной нормы.

Аллографы, свойственные текстам X–XI вв., продолжают жить, но граница между верхненемецкими и нижненемецкими памятниками несколько размывается. Так, формы с «z» по-прежнему типичны для текстов верхненемецкого происхождения, но в некоторых из них появляется форма Ruscia, которую мы выше квалифицировали как генетически нижненемецкую. Ограничимся избранными примерами, потому что упоминания о Руси в немецких латиноязычных текстах XII–XIII