Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

«Kaiser aller Reussen» «император всероссийский»; в названии жителей Пруссии, историческая эволюция которого в немецком языке и в латинском языке средневековья во многом параллельна эволюции этнонима «русь, русин, русский», форма Preussen сохранилась в качестве нормы по сей день. Этот вариант восходит к с.-в.-н. Reuze / Reusze и т. п., образовавшемуся в результате дифтонгизации умлаута корневого долгого u. В древнебаварском, особенно в его австрийских говорах, дифтонгизация узких долгих отчетливо фиксируется с конца XII в., хотя известны и отдельные более ранние примеры; так, одно из упоминаний имени «русь» у Оттона Фрайзингенского в середине XII в. дано в форме Reuteni (Ott. Fris. Gesta I, 26, p. 174), которая явно явилась плодом графической аккомодации употреблявшегося хронистом термина Ruteni (см. ниже) к дифтонгированному варианту типа Reuze (ср. также Leuticii ← Lutici «лютичи» у Адама Бременского уже в конце XI в.: Adam II, 22, р. 79). Поэтому в верхне- и средненемецких памятниках XIII–XV вв. примеры с дифтонгизацией не редкость: Reuschmuhel (вариант упомянутого выше гидронима Rûzische Mûhel, 1257 г.: UBoE, 4, №245, р. 236), «des Reussen, Rutteni... sigill» (UB Plauen, №300, s. 145: 1295 г.), «Weizzen Reuzzen» (Pet. Suchenw., s. 59 и др.: вторая половина XIV в.), Reuzzen (Osw. Wolkenst., №23, v. 133: первая половина XV в.), и др. В дальнейшем в позднесредневековом баварском дифтонг eu ← iu претерпел делабиализацию, дав ei (Schmidt W., 1969, s. 294): в «Австрийской хронике» Якоба Унреста (конец XV в.) вариант Reysen представлен вместе со своим прототипом Rewssen (Jak. Unr. V, 53; XXII, 242, s. 49, 236), а в авторском переводе знаменитых «Записок о Московии» Сигизмунда Герберштейна на немецкий язык (середина XVI в.) вариант Reys(s)en / Reis(s)en уже доминирует (Herber. Mosc., passim). Но дифтонгизация проведена не везде одинаково рано и в равной мере последовательно, так что в то же время продолжают употребляться исходные для форм с дифтонгом и получившие широкое хождение уже в XI в. формы с обозначенным на письме умлаутом долгого u — с.-в.-н. Riuze / Riusze или подобные (Lexer, 2, Sp. 476, Art. «riuzesch / riuzisch»; Sp. 560, Art. «Rûz / Rûze / Riuze»). См., например: Ruizi (латинский nominativus pluralis: Ann. Hild., a. 1031, p. 36: середина XI в.; диграф «ui», наряду с обычным «iu», иногда применялся в древне- и средневерхненемецких текстах для обозначения умлаута от долгого u: Braune, 1975, s. 42, §42, Anm. 1); Rivzo / Riuzo (Trad. Regensb., №489, 688, 693, p. 282, 333: 1044/8, 1095/9 гг.; этноним в качестве личного имени; наличие умлаута и «слабая» основа не позволяют видеть здесь графический вариант упоминавшегося выше антропонима д.-в.-н. Ruozi, для которого типична «сильная» основа на -i и в котором невозможен умлаут: Назаренко, 1984а, с. 88, 93, №1-3); «von Riuzin-lanti» (Annolied, v. 640, p. 128: рубеж XI–XII вв.); «ûz Riuzen-lant» (Rosengart., D II 74, 1, s. 82, и мн. др.: начало XIII в.); Riuzen: Regensb. Kaiserchron., V. 7319, 13879, 14021, 16440, p. 215, 332, 335, 378 (между 1136 и 1147 гг.; варианты по разным спискам: Ruzen, Růzen, Reuzzen); Hartm. Erec, v. 1990, Iwein, v. 7584 (последняя четверть XII — начало XIII в.); Nibel., v. 1339 (ок. 1200 г.); Rud. Ems, v. 1195 (середина XIII в.); «von dem riuzeschen mer» (Karl, v. 8182: первая половина XII в.); и мн. др. Все эти примеры с достоверностью свидетельствуют о существовании доминировавшего в верхненемецких диалектах варианта этнонима «русь», оформленного с помощью суффикса -jan, -j- которого и давал умлаут. Полученный вывод имеет немаловажное значение для историка.

Дело в том, что основообразующий -j-, особенно в южнонемецких диалектах, исчез очень рано. Если для древнейших текстов VIII в. формы с -j- (типа д.-в.-н. erbeo, соврем. нем. Erbe «наследник», где графика «ео» указывает на еще звучавший -j-) обычны, то в большинстве древневерхненемецких диалектов этот -j- перестал отражаться на письме уже в течение IX в., а в древнебаварском — с начала IX в. (Schatz, 1907, s. 99, §91с-d: Braune, 1975, s. 110-112, 206-207, §§118, 223); следовательно, учитывая, что фонетические изменения фиксируются на письме с некоторым запозданием, угаснуть в живой речи суффиксальный -j- должен был и того раньше. Поскольку в древневерхненемецком умлаут от u далеко не всегда передавался графически (Braune, s. 42, §42), то имеется немало слов, относительно которых только на основании данных древневерхненемецкого периода трудно решить, к какому именно типу, йотированному или нет (на -an или на -jan, соответственно на -а или -ja, -о или -jo), принадлежали их основы. В таких случаях (например, д.-в.-н. burgo «поручитель», scutzo «стрелок» и т. п.) критерием могут служить средневерхненемецкие или даже нововерхненемецкие формы, умлаут в которых (нем. Вürge) или умлаут наряду с западногерманской геминацией (-j- суффикса вызывал удвоение конечного согласного корня: нем. Schütze), как и в с.-в.-н. Riuze → Reuze, ясно показывает, что некогда их основа оканчивалась на -jan (ibid., s. 207, §223, Anm. 1). Отсюда неизбежно вытекает заключение, которое, даже в самой мягкой формулировке, содержит в себе «исторический заряд» большой силы: если средневерхненемецкие формы этнонима «русь» с умлаутом являются продолжением соответствующих древневерхненемецких форм и если последние явились результатом заимствования самоназвания древнейшей руси (что бы она из себя ни представляла), то такое заимствование не могло состояться позднее начала или, во всяком случае, первой половины IX в.

Такая хронология вполне согласуется с историческими данными о первых русско-немецких межэтнических контактах, которые (данные) собраны и проанализированы нами в главе III. Все они концентрируются не просто на пространстве южнонемецких диалектов, а именно в Баварии и даже еще уже — в восточнобаварском Подунавье; лишь так называемый «Баварский географ» второй половины IX в. на самом деле происходит, вероятно, из скриптория монастыря Райхенау в Швабии, т. е. создан на юго- западе Германии, но его информация о Восточной Европе, в том числе и Руси, допускает «среднедунайскую» интерпретацию (см. главу II). Сам характер свидетельств — таких, как рассмотренный выше топоним Ruzaramarcha на территории Баварской восточной марки в середине IX в. (с исторической точки зрения он рассмотрен в главе III) или данные «Раффельштеттенского таможенного устава» первых лет X в. о регулярном присутствии русских купцов в той же Восточной марке — предполагает изустное заимствование этнонима «русь» в древнебаварский из речи носителей этого этнонима. Остается показать, что средневерхненемецкие формы имени «русь» преемственны по отношению к древневерхненемецким.

Собственно древневерхненемецких текстов, которые содержали бы упоминания этникона «русь», насколько нам известно, нет. Но на выручку приходят латиноязычные источники