Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

гомосексуальные браки или разрешение малолетним детям менять пол (как минимум принимать блокаторы полового созревания), могут вызывать весьма неоднозначную реакцию со стороны людей, придерживающихся других ценностей. Более того, Трампа, согласно данным по президентским выборам в США в 2020 году, активнее стали поддерживать даже иммигранты, что объяснимо: те, кто уже иммигрировал, ощущают острую конкуренцию на рынке труда с новоприбывшими (об этом ниже). Но выходцы из Латинской Америки также в большинстве своем католики, для которых многое из поддерживаемого левыми сегодня (от трансгендерных женщин, участвующих в женском спорте, до рекомендаций несовершеннолетним детям менять пол при малейшей гендерной дисфории) может казаться сильно контрастирующим с их религиозными убеждениями[146].

N. B.! Читатель может заметить, что выше шла речь преимущественно о противоречиях между различными левыми концепциями. Не может ли быть так, что мы осветили только дискуссию между небольшой долей интеллектуальных элит, в то время как обычные люди просто живут своей жизнью? Но эти идейные противоречия отражают социальные расколы. К примеру, согласно опросу USA TODAY / Университета Саффолка, проведенному в преддверии праздника 4 июля 2023 года, более 45 % американцев заявили, что расизм является большой проблемой или самой большой проблемой, с которой сталкиваются Соединенные Штаты. Около 38 % респондентов заявили, что расизм является проблемой, но не одной из самых серьезных. Лишь около 14 % американцев заявили, что расизм не является проблемой[147]. Все остальные противоречия, вокруг которых имеют место идейные споры, также имеют реальную социальную основу. Говорят даже о феномене культурных войн, обусловленных резкими межпартийными разногласиями по основным культурным вопросам – расизму, принятию ЛГБТ-сообщества[148] и т. д.[149]

* * *

В статье «Постмарксизм в социологии» А. В. Павлов прослеживает эволюцию марксизма, отвечая на вопрос, как он стал постмарксизмом. Западный марксизм действительно претерпел серьезные изменения. Некоторые школы и направления стали уделять больше внимания анализу культуры, а не экономики. Многие авторы порвали с самим историческим материализмом, все чаще обращаясь к анализу дискурса, перенимая опыт постструктурализма. Веры в «изолированную» революцию рабочего класса больше нет. Путь социальной революции лежит через объединение классового и «культурного» анализа с целью построения «синтетической» критической теории, которая могла бы сблизить разные формы борьбы человечества с угнетением (в конце концов, их подчас трудно отделить, ибо в капитализм «вшиты» расизм, сексизм, гетеронормативность и пр.). А. В. Павлов считает, что сегодня почти любого радикального социального теоретика, работающего в парадигме марксизма, можно назвать постмарксистом. «В конце концов, – пишет он, – постмарксизм остается марксизмом»[150]. Такая точка зрения подразумевает наличие преемственности. Да, марксизм сильно изменился, но вслед за Э. О. Райтом можно утверждать, что все «постмарксистские» дискурсы объединяет борьба за равенство/ справедливость, демократию/свободу и общность/солидарность. Поэтому осуществляемый сегодня синтез марксизма и дискурсов интерсекциональности – якобы лишь еще один закономерный шаг в интеллектуальной эволюции марксистской мысли.

Однако вполне допустимо, что подобный взгляд ведет в тупик. Найти четкую грань между настоящей борьбой за «социальную справедливость» и борьбой за групповые интересы в ущерб всем остальным практически невозможно. Современная политика идентичности не приближает, а отдаляет предполагаемое состояние солидарности и диалога всех левых сил, так что ее вполне можно обозначить как новый этап «войны всех против всех».

Глава III

Индивидуализм вместо индивидуализма

Как мы выяснили, сегодня не самые лучшие времена для попыток объединить всех угнетенных и эксплуатируемых с целью совместной борьбы за социализм. Классовая структура стремительно фрагментируется, а культурное усложнение общества способствует вовсе не интерсекциональным союзам, а «войне всех против всех». Но все может быть еще хуже для социалистической перспективы. Те процессы, которые сегодня ассоциируются с зарождением посткапиталистических общественных отношений, способствуют не солидарным формам социальности, а углублению индивидуализма.

Попробуем зайти издалека. Появление и бурное развитие интернета на какое-то время вдохновляли футурологов и социальных мыслителей на построение утопических картин, в которых центральными фигурами выступали не отдельные индивиды-субъекты и не классы, а сетевые сообщества. Сеть виделась моделью субъективности будущего: на смену отдельным монадам придут сообщества и коллективы, обитающие в цифровой среде, но вполне способные на офлайн-активность. В книге «Все страньше и страньше» историк и журналист Дж. Хиггс описывает, как «теория относительности, рок-н-ролл и научная фантастика» определили XX век, сделав его веком индивидуализма. Хотя культурный предмет его книги значительно шире. К примеру, он считает, что предпосылки индивидуализма XX века уходят корнями в эпоху Ренессанса и Английской революции: «Ее пестовала эпоха Просвещения и обыгрывали такие авторы, как Франсуа Рабле и маркиз де Сад»[151]. Теория относительности разрушила представления о существовании центра мира или вечных истин. Все стало относительным и текучим. Квантовая механика и принцип неопределенности подлили масла в огонь: теперь все существующее стало подобным ряби на поверхности чего-то чуждого и нелогичного. Модернизм ознаменовал собой «шок новизны», стал повсеместным посыл, что не существует верной перспективы или точки зрения, позволяющей объективно понять предмет, на который мы смотрим. Человечество осознало важность наблюдателя. Но вместе с тем – и важность личности, ее субъективного взгляда. Мир пережил резкое падение империй, что также подразумевало демонтаж единственной и абсолютно жесткой системы взглядов. Символом эпохи стал Алистер Кроули, написавший свою скандальную «Книгу закона», согласно которой каждый человек, мужчина ли, женщина, – это звезда. Другой значительной фигурой была Айн Рэнд с ее расправившим плечи «атлантом». Фрейд открыл богатый внутренний мир человеческой психики, в которой индивидуальное Ид противостоит порожденному массой Супер-эго (или наоборот). Культура также стремительно индивидуализировалась. В вестернах изображались герои-одиночки. «Звездные войны» и многие сюжеты научной фантастики основывались на мономифе (Дж. Кэмпбелл) – архетипической истории, в которой герой покидает обыденный мир и направляется в область удивительного и сверхъестественного и где почти в одиночку одерживает решающую победу над злом.

Рок-музыка пропитывалась лейтмотивами, в которых доминировали желания и потребности. Преобладающим лозунгом «философии жизни» для очень многих стала фраза «делай, что пожелаешь». Нью-эйдж отрицал иерархическую духовность и выдвинул на роль духовного авторитета личность каждого человека. Нигилизм соперничал с голливудскими фильмами, противопоставлявшими ему надежду в виде любви или американской мечты. Покорение космоса было связано с великими мечтателями вроде Сергея Королева и Вернера фон Брауна. Сексуальная революция освободила женщин, которые осознали свою полноценную чувственную индивидуальность. Подростки проникались бунтарской культурой, высвобождавшей фрейдов Ид. Даже психотропные вещества способствовали индивидуализму: например, под действием некоторых (особо тяжелых) человек видит себя не изолированным существом, а важной составляющей некоего целого.

Однако, по мнению Хиггса, на рубеже XX–XXI веков наблюдаются обратные процессы. Он вновь связывает научные, социально-политические и культурные процессы. Так, развитие экологии привело