Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

человечество к пониманию тотальной взаимосвязанности всего живого и неживого на Земле. Философы и физиологи засомневались в такой вещи, как свобода воли. Мир теперь представляют как фрактальный и хаотичный – как упорядоченный хаос. Начали активно развиваться различные неоязыческие практики, делавшие акцент на уважении к природе, а подчас и поклонении ей. Кризис неолиберальной экономики способствовал разочарованию в расправивших плечи «атлантах». Постмодернистские нигилизм и релятивизм постепенно вытеснялись верой в то, что абсолют или истина все же существуют.

Хиггс считает, что индивидуалистический XX век был переходным периодом, полным буйства, свободы и неразберихи. XXI век, по его мнению, будет веком ответственности. Мир индивидов вытесняется миром сетей. В интернете люди больше не могут надеяться, что избегут ответственности, поскольку «цифровые следы» становится все труднее заметать. Сеть запускает циклы обратной связи: если человек причиняет кому-то вред, то это почти сразу становится публичным. Примечательны намеки Хиггса на посткапитализм. Он отмечает, что в мире сетей деньги теряют свое привилегированное значение: «Деньги – лишь одна из материй, которые мы создаем своими умениями и трудом, наряду со связями, влиянием и репутацией»[152]. Поэтому возрастает значение социальных связей, выстроить которые в интернете гораздо проще, чем в офлайне. «Сеть, – подытоживает Хиггс, – это божество без головы. Это общность»[153].

* * *

Известные шведские философы А. Бард и Я. Зодерквист разделяют мнение, по которому эпоха индивидуализма приближается к своему закату, а интернет способствует новым, коллективным по духу формам субъективности. Их взгляд примечателен тем, что они также пишут о посткапитализме.

Уже само название первой и главной их книги «Нетократия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма» отчасти раскрывает суть основного посыла авторов: на смену капитализму приходит что-то другое, но это другое подразумевает не коммунизм, а господство новой элиты. Стоит заметить сразу, что А. Бард и Я. Зодерквист не академические ученые. Бард, например, совмещает свою «киберфилософию» с музыкальной карьерой. Отчасти по этой причине их футурологические тексты во многих местах достаточно сумбурны. Поэтому то, как они понимают капитализм и посткапитализм, весьма специфично. Во-первых, в качестве одной из важнейших основ капитализма выступает гуманизм Просвещения, пришедший на смену теологической картине мира[154]. Во-вторых, это уже набор специфических «мемов» как институциональных форм, преуспевающих в борьбе за выживание (социальный дарвинизм): торговля, аппарат государственной власти, формирующейся вокруг мема выборной демократии, академическая сфера вокруг мема науки[155]. В-третьих, капитализм есть нечто, всецело обусловленное «вертикальной» коммуникацией по модели «неинтерактивных», «несетевых» СМИ[156]. В-четвертых, капитализм связывается с деятельностью национальных государств[157]. В общем, развернутого анализа капиталистического способа производства у данных авторов нет. Чтобы понять, о чем идет речь, необходимо учитывать интеллектуальный контекст, в котором рождались идеи Барда и Зодерквиста. Это было время, когда об информационном или сетевом[158] обществе говорили все, а на интернет смотрели как на источник глобальных перемен. Казалось, сеть сама по себе есть нечто принципиально новое, некий способ бытия «в себе и для себя». Поэтому основным представлялся конфликт между старыми институтами индустриальной эпохи и новыми – постиндустриальными и «информационными». Вот что писал Э. Тоффлер еще в 1980 году: «…сегодня единственный и самый важный политический конфликт уже происходит не между богатыми и бедными, между возвышенными и униженными этническими группами и даже не между капитализмом и коммунизмом. Сегодня решительная борьба идет между теми, кто пытается поддержать и сохранить индустриальное общество, и теми, кто готов двигаться вперед, за его пределы. Это сверхборьба завтрашнего дня»[159]. Такая сверхборьба складывается из конфликтов между бюрократическим и сетевым, централизованным и гибким, монолитным и множественным. Бард и Зодерквист сделали небольшой шаг вперед, допустив, что все вышеуказанное – это свидетельство упадка капитализма как такового. Не представив развернутой концепции капитализма (о самовозрастающей стоимости или маржиналистской теории ничего не говорится), они пытаются разглядеть в том, как функционирует интернет, сущностные черты посткапитализма.

Нетократия, по их мнению, – это новые элиты, которые распоряжаются информацией и занимают лидирующие позиции в сетевых взаимодействиях, пользуясь вниманием как ценнейшим ресурсом в мире, заполненном информационным мусором, отвлекающим от того, что важно. Нетократы становятся элитой не в результате «революции снизу», а просто потому, что оказываются «в нужном месте в нужное время». Как и раньше в эпоху перехода к капитализму, посткапиталистическим элитам благодатную почву создают элиты старые (Бард и Зодерквист часто говорят про патенты и авторское право как способы «владения информацией»). Но в результате «сетевой революции» старый мир неизбежно разрушается. Политика и представительная демократия переживают тяжелейший кризис, так как традиционные СМИ превращают их в соревнование клоунов.

Поскольку политикам больше нет доверия, люди начинают «жить» в виртуальных сетевых сообществах, подчиняясь внутренним, «сетевым» нормам (сетикет). Национальные государства переживают крах, поскольку сети уничтожают национальные барьеры. Гуманистическая вера в индивида приходит в упадок под натиском постструктурализма и прочих антииндивидуалистических философских тенденций (типа агентного реализма К. Барад), а сеть формирует «шизоида», имеющего множество личностей и вообще по большей части сливающегося с сетевым коллективом. На смену индивидуальности приходит дивидуальность («тело – это мыслящая машина»). Низшим классом становится консьюмтариат – те, кто просто потребляет информацию, развлекается и не создает новых ценностей. «Старомодный индивидуализм, – пишут Бард и Зодерквист, – и приверженность своему “я” – теперь атрибуты низшего класса. Неспособность выйти за пределы своего “я” и его желаний означает, что низший класс так и останется низшим. Самовыражение как цель бытия становится формой своеобразной терапии для буржуазии и консьюмтариата, занятых, таким образом, своими личными проблемами и не интересующихся мировым порядком. Каждый, кто продолжает “верить в себя”, есть, по определению, беспомощный неудачник в обществе, в котором правят нетократы. Власть определяется не капиталом как совокупностью материальных активов, а информацией, социальными связями и способностью привлечь внимание нужных людей»[160]. Иерархии превращаются в плюрархии, на место организаций приходят «сетевые племена», а они в будущем сольются в один большой глобальный мир. Нетократы создают социальные идентичности[161], а консьюмтариат будет только потреблять смыслы. Самые влиятельные сети закрыты, поскольку информация ценна тогда, когда ее не раскрывают (своеобразное сетевое масонство), в то время как самые «открытые» сети состоят из консьюмтариата. «Это общество, по определению, является посткапиталистическим, поскольку ни деньги, ни титулы, ни слава в нем не имеют значения при вступлении в ту или иную сеть высшего уровня. Нетократический статус, который ныне в цене, определяется совершенно другими характеристиками – знанием, контактами, кругозором, видением»[162].

Так можно вкратце пересказать концепцию А. Барда и Я. Зодерквиста. Является ли она убедительной сегодня? Согласно А. Барду и Я. Зодерквисту,