Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

тот человек, чья позиция основана на взглядах и ценностях — как отличить его от того, который просто боится? Никак ведь на самом деле. Те «антивоенные эмигранты», которые заученной скороговоркой оттарабанивают положенные лозунги в своих интервью — так ли они отличаются от тех российских гастролеров, которые бормочут обязательное «я хочу быть полезным моей стране»? Субъектности в равной мере лишены и те, и эти, всех сажают на конвейер, которому нет дела до реальной позиции человека. Сломленным российским конъюнктурщикам стоило бы противопоставить храбрых и свободных эмигрантов, но скажите это вслух — «Я восхищаюсь храбростью и свободой Максима Покровского». Нормально звучит?

Понятно при этом, что пожертвовать своим благополучием в России и не играть в игры с властью — несравнимо честнее, чем сломаться и поехать выступать в Мелитополь или Мариуполь. Эти поездки сами по себе омерзительны и аморальны, но стоит, наверное, проговорить, по какой именно причине они омерзительны. Ездить выступать «туда» плохо, потому что такие поездки совершаются под очевидным давлением, и даже в формате «не поедешь — никакого тебе VK-феста» (то есть без угроз посадить или ограбить, о которых тоже приходится думать, но доказанных примеров которых до сих пор вроде бы не было) речь идет о чистом шантаже и угрозах, унизительных и для музыканта, и, между прочим, для самой концепции публичного патриотизма — если не иметь в виду довольно компактную колоду заведомо идейных Z-артистов, поездки всех остальных выглядят по умолчанию как наказание. И вот здесь уместна точка, которую, впрочем, никто обычно не ставит, и разговор о недопустимости поездок обычно вязнет в аргументации насчет того, что, отправляясь в Донбасс или на Херсонщину, российский артист присоединяется к оккупационной армии, соучаствует в геноциде, делается военным преступником и так далее.

Здесь действительно начинается смысловое поле, по количеству натяжек и преувеличений сравнимое с тем, что предлагает российская администрация президента. Проклятие убийцам Бучи в этом поле без каких-либо скидок распространяется и на музыкантов, играющих в Мелитополе, военным преступлением оказывается вообще все, что так или иначе связано с российским государством, война сама по себе приравнивается к геноциду, а аннексия Крыма — к войне. И вдруг оказывается, что перспектив перестать быть собой в этом поле не меньше, чем на российском патриотическом фестивале под буквой Z, и цена нелояльности российскому государству так неестественно высока, что разумнее остаться лояльным, даже учитывая перспективы разочарования поклонников и попадания в «Миротворец».

Если бы не было вот этой АП-шной насильственной составляющей мелитопольских и мариупольских гастролей, в них бы не было ничего по-настоящему недопустимого. Поехать, увидеть своими глазами, спеть и для местных мирных жителей, и даже для солдат — нормальное стремление и для музыканта, и для человека. Беспокоиться о неукоснительном соблюдении международных и тем более украинских законов — ну черт его знает, для обывателя это, наверное, может быть аргументом, но уж для музыканта, человека, по умолчанию настроенного на приключения — ерунда же. Обязанности следовать самой радикальной версии украинского официального нарратива нет ни у кого, и сама по себе фотография на фоне мариупольской въездной стелы ни военным, ни обыкновенным преступлением не является. Люди, живущие на оккупированной территории, по своим потребностям не отличаются от людей в одном или в другом тылу, и считать, что им не нужны концерты — это ведь и к ним в известной степени неуважение.

Нам, современным русским, выпало быть гражданами очень мерзкой агрессивной диктатуры, которая по мере своего укрепления требует от всех, кто живет под ее властью, все более активного соучастия, само избежание которого во многих случаях становится тихим гражданским подвигом. Меру своей вины и своей ответственности каждый определяет сам — кто-то вслух, кто-то пока мысленно. Но и в этом далеко не законченном (он и после войны не закончится, и после Путина) разговоре украинская военная пропаганда нам не друг и не помощник. У нее другие задачи, у нее на все есть готовый ответ, имеющий сугубо утилитарный смысл именно для нынешнего исторического этапа. Все моральные развилки и сложные выборы, встающие сейчас перед человеком, оставшимся в России — это вопрос его отношений с собой. С собой, а не с Украиной.

5 апреля 2024

Мурманского губернатора Андрея Чибиса ударили ножом в живот, когда он выходил из местного ДК после встречи с жителями Апатитов. Вечерняя трагическая новость, как бы неожиданная, но вообще-то — хороших новостей никто не ждет, и вне зависимости от подробностей и деталей — обычный день в России, «мы называем это четверг». Дальше это происшествие должно как-то встроиться в сложившийся событийно-исторический контекст нашего мрачного времени, и ты смотришь на него привычным взглядом и вдруг понимаешь — не встраивается.

Губернатор жив, но при этом жив не просто так, что отбросил ножик, вытер кровь и пошел дальше — нет, его кладут в районную больницу, долго оперируют и, в общем, спасают, и хотя такие вещи не вполне в нашей политтехнологической традиции, но если самого губернатора спасли в подведомственной ему райбольнице, можно сказать прямо, что он, очевидно, справился со своими обязанностями, медицина работает, все хорошо. Дальше — ловят покушавшегося, и хотя ему зачем-то при задержании стреляют в ногу, это выглядит как рабочая ситуация, а не чрезмерное зверство, можно даже удивиться — человеку не отрезали ухо и не выбили глаз, он просто задержан. Дальше — выясняем личность и мотивы. В таких ситуациях первой в голову приходит мысль о ветеране СВО с ПТСР-ом, но нет, не ветеран. При этом и не исламист (и, вероятно, официальные лица в этот момент выдыхают — в новой отечественной традиции исламистов положено мягко выгораживать). Кто-то, конечно, предвкушает и украинского диверсанта, либо идейного, либо такого, которому что-то внушили загадочным телефонным звонком из украинского колл-центра, но нет и этого. Человека, не связанного ни с войной, ни с какими-то антигосударственными кругами, просто переклинило, СК говорит о личной неприязни, а в полицейских телеграм-каналах пишут о голосах в голове — ну, очевидно, нестабильная психика. Никто даже не заикается об уголовном деле по терроризму — хотя если бы завели такое, было бы привычно и совсем не удивительно. Наступает утро, новость отползает в архив, жизнерадостный Чибис на видео с больничной койки благодарит врачей, где-то на фоне привычно пиарится депутат от Росгвардии Хинштейн, сюжет выглядит законченным, следить за ним дальше весомых причин нет.

Редчайший случай, когда о событии одними и теми же словами, ничего