Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

минутного эфира во «Взгляде» или в «600 секундах», одного удачного выхода к микрофону на митинге хватало, чтобы человек превратился в суперзвезду. Советская и российская политика 1989-91 годов буквально так и делалась, и все столпы демократического (как, впрочем, и антидемократического) движения так и появлялись. Дмитрий Рогозин вспоминал, что попал на трибуну митинга у Белого дома, когда его ошибочно приняли за охранника Эдуарда Шеварднадзе, а потом, так же по ошибке, предложили выступить — ну и все, известный политик. Фантастическое народное доверие по умолчанию к кому угодно обеспечило карьеру целому поколению политиков в диапазоне от Собчака и Немцова до Жириновского и Зюганова, добавить Путина в этот ряд — логично и просто. Кто-нибудь возразит — но он же был кагэбэшник, а не МНС с протестными амбициями. Вы не поверите, но даже на этот счет есть вполне релевантный пример с гораздо более одиозным, чем скромный Путин, ветераном КГБ. Генерал-майор Олег Калугин, ставший публичной фигурой как раз после интервью программе «Взгляд», вопреки сопротивлению номенклатуры и собственного бывшего ведомства легко избрался в народные депутаты РСФСР, и к началу 1991 года был одним из известнейших демократических лидеров — стал бы после августа министром или губернатором, если бы не предпочел тихую эмиграцию в США (а уже при Путине его задним числом объявят предателем и американским шпионом, что скорее неправда). Почему нельзя представить Путина на его месте?

Ответив на этот вопрос положительно, мы ставим Путина на место Ельцина, и дальше фантазия сама собой уходит на хорошо знакомые всем рельсы. Август 1991 года — Путин (и охраняющий его Золотов!) на танке против ГКЧП — не смейтесь, реальный Путин буквально так же стоял перед антигэкачепистской толпой, только в Ленинграде на Дворцовой, и велика ли разница? Декабрь — Путин в Беловежской пуще распускает СССР. Январь 1992-го — Путин и его заместитель Гайдар начинают радикальные рыночные реформы. Не такая уж и фантастика на самом деле. Скажем, по поводу того, что Путин, если встанет вопрос об удержании власти, начнет стрелять в народ, уже почти сложился обоснованный консенсус — ну и почему бы не представить Путина стреляющим из танков по Белому дому? Война — все еще нагляднее. Кто-нибудь думает, что Путин не начал бы чеченскую войну, стал бы договариваться с Дудаевым, жалеть солдат и мирных жителей?

Понятно, что Мальгин имеет в виду не это. Его вопрос — о том путинизме, который мы сейчас знаем, и который мог бы прийти на смену советской эпохе сразу в нынешнем, совсем не похожем на девяностые виде. Репрессии, цензура, собирание земель — как бы это было в 1991 году?

И тут уже известные нам персональные особенности Владимира Путина разбиваются о реальность рубежа эпох. Это Ельцин с его животным политическим талантом смог, не поперхнувшись, проглотить Горбачева — справился бы с этим Путин? Сомнительно. Он ведь даже сейчас, в нынешнем своем предельном состоянии, явно робеет рядом даже с Лукашенко, а двадцать лет назад и с Леонидом Кучмой вел себя как заведомый младший со старшим. Решился бы Путин на Беловежскую пущу? Едва ли. Скорее — пытался бы помогать Горбачеву удержать СССР и рассчитывая однажды его подсидеть. То есть все вот это — воспоминания о Победе 1945 года, исторические лекции, карты, на которых нет Украины — все это было бы тогда, и представьте себе это потешное имперство в сочетании с пассионарностью республик, уже отдающих себе отчет в том, что независимость доступна и желательна. Горбачев вводил танки в Баку и Вильнюс — допустим, Путин помогал бы ему в этом, ну и видимо, как-то боролся бы с поддерживающими независимость республик москвичами. Путинский ОМОН разгоняет полумиллионный митинг в поддержку Литвы на Манежной в 1991-м — допустим, разогнал, но на завтра собрался миллион и этого же Путина смёл к чертям. А если не смёл? Если армия, КГБ и милиция лояльны Путину, и Москва 1991 года превращается в лукашенковский Минск? Союз не удержать, но в России-то уже есть запрос на сильную (на контрасте с размазней Горбачевым) власть, и не только Проханов мечтает о твердой руке, но и, скажем, демократический мэр Москвы Гавриил Попов (в реальности это ему предстоит успешно осваивать жанр силового разгона протестных митингов в 1992 году) в своей работе «Что делать?» 1990 года объясняет, что разумнее будет отказаться от выборной демократии, иначе власть достанется реваншистам. Мораторий на выборы, прямое назначение губернаторов — это ведь тоже не из нашей антиутопии, это было на самом деле, и было частью тех реформ, которые назвали гайдаровскими, именно из соображений «сейчас народ обеднеет и выберет не тех». Безо всякого Путина.

Скорее всего, конкретный Путин, окажись он на первых ролях в 1991 году, действительно ничего бы особенно не изменил — ну разве что анпиловские бабушки скандировали бы «Банду Путина под суд» уже тогда, а сам Путин, став президентом, не напился бы при выводе войск из Германии (но вывел бы, конечно — из Карабаха же выводит прямо сейчас) и не проспал бы встречу в Ирландии по дороге из США (может быть, это сблизило бы наши народы, и сейчас в России было бы больше ирландских пабов), но ничего принципиально другого. Хорошо, отбросим этого конкретного Путина, вообразим абстрактного реваншиста-неосталиниста-националиста типа Милошевича или Лукашенко — тем более что реальный Лукашенко, как мы знаем, действительно смог прийти к власти еще в начале девяностых и устроить белорусам путинизм на много лет раньше, чем он воцарился у нас.

Достоверной социологии об общественном расколе в первые годы постсоветской России, наверное, все-таки нет. Ельцин систематически побеждал на выборах и референдумах, допустим, они были честные, но чего в том голосовании было больше — демократических устремлений или пассивной лояльности, когда действующая власть имеет заведомую фору у неопределившихся? Да были и другие голосования — за Союз в 1991-м и за ЛДПР в 1993-м. Наверное, не будет преувеличением сказать, что общество было расколото примерно пополам с колеблющимся перевесом то в реформистскую, то в реакционную сторону. В нашей реальности победу одержали реформисты, но и реакционерам, победи тогда они, пришлось бы столкнуться с невозможностью силой или уговорами удержать страну и общество в полной лояльности и единстве. Приходит «Путин» к власти в голодном 1992-м — и что же, люди мрачно идут к утреннему гудку на завод или столь же мрачно валят через Киев или Ереван в дальнюю эмиграцию? А может быть, наоборот, как в реальном августе 1991-го, половина страны встает