Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

на фоне войны, репрессий и прочих свойств этих двух лет он выглядит вполне пугающе, и тем удивительнее, что для оппонентов режима он остается слоном в комнате, присутствие которого вообще не влияет ни на оценки текущей ситуации, ни на планы на будущее. Однажды России потребуется дечеченизация, но кто и как думает о ней сейчас? Даже самый очевидный разговор о возможной независимости (от) Чечни не ведет вообще никто, хотя поводов бояться российских законов, запрещающих такие разговоры, стало значительно меньше (очень многие уехали, стало больше эмигрантских площадок, и пространство общественной мысли сегодня в основном не подчиняется российской цензуре). Фактически табуирована почему-то и тема возможной третьей чеченской войны — как будто если о ней не думать, снизится ее вероятность. Кто напишет дорожную карту дечеченизации России, никто? Ну хорошо, отвечает Рамзан Кадыров, тогда я с вами навсегда.

22 апреля 2024

Российские военные в Донецке убили американца Рассела Бентли, жившего и воевавшего в этих местах с 2014 года. Наверное, убийство не было бы таким резонансным, если бы жена Бентли, из местных, не подняла шум в связи с его исчезновением в начале апреля — тогда еще можно было считать, что он просто похищен, и если правильно попросить, то американца отпустят. Людмила просила на обоих языках, обращалась к Путину и в СК, рисовала плакатики, и как бы все зря, но, по крайней мере, официальное (в таких формулировках о Бентли пишут Симоньян и знавшие его военкоры) «погиб в Донецке» уже не читается как стандартная военная сводка, а когда формальный командир американца Александр Ходаковский удаляет из соцсетей свое довольно робкое высказывание с осуждением убийц, картина приобретает завершенную форму, отсылающую к другим небоевым потерям среди медийных героев СВО — прежде всего Игоря Мангушева, также убитого российскими военными, и Андрея Морозова, доведенного до самоубийства своим командиром, но с некоторыми уточнениями в этом же списке — и Евгений Пригожин, которого тоже «все любили» и за которого тоже никто никому не отомстит.

Война безжалостна в том числе к своим — не сказать, чтобы это было какое-то удивительное открытие, но некоторую специфику придает ему во многом эксклюзивный нынешний военный контекст, включающий в себя и восемь лет серой зоны ДНР и ЛНР (и конкретно по теме смертей военных знаменитостей — во внушительном списке от Беднова и Мозгового до Моторолы и Захарченко нужно специально и с большим трудом искать тех, кого хотя бы теоретически могла убить украинская ДРГ), и «пригожинскую» интеграцию тюремных кадров и нравов в повседневность действующей армии. Классические армейские «неуставные отношения», соединившись с блатной этикой и неизбежной стихией войны, образовали систему, в миниатюре повторяющую основные принципы самого российского государства, которое тоже, как известно, может и кого-нибудь своего случайно растоптать, и равенство перед законом исключает, выстраивая такие иерархии, в которых заведомая безнаказанность может быть почти официальной отличительной чертой (см. недавнюю историю с чеченским министром МЧС, да и вообще все, что связано с Кадыровым). Темная, смертельно опасная и никем полностью не контролируемая сила — она воюет на Украине, и она же держит под своим контролем необъятные территории от Калининграда на западе до Камчатки на востоке.

Казалось бы, самый базовый человеческий инстинкт требует избегать соприкосновений с этой силой, не только дружбы с ней или работы на нее, но вообще любых контактов вплоть до зрительного, но нет — даже люди, все про нее понимающие, идут или воевать за нее, или еще как-то служить ей. Кто гибнет, связавшись с нею — с тех уже не спросишь, но, возможно, более интересно смотреть на выживших — как раз на тех, кто, вздохнув по убитому товарищу, спешит перевернуть страницу и идет дальше — кто на Новомихайловку, кто на выставку «Россия». Понимает ли тот же Ходаковский (украинец, ветеран СБУ, то есть нетипичный для российского общества человек, сделавший уже во взрослом возрасте сознательный выбор в пользу путинского государства), что, стирай он свои посты или оставляй, соучастником убийства все равно будет и он, и это соучастие — не такое уж и символическое, и как бы ни было странно сравнивать — конкретные убийцы, они же в сравнении с тем же Ходаковским буквально животные, поломал этому Бентли голову и пошел дальше свою водку пить, назавтра и не вспомнит, ну и какой с него спрос? А согласиться с убийством, пусть и вздохнув, но признать, что высшая цель (туманная, как все «цели СВО», но что-то ведь они там для себя формулируют — про нацизм, про детей Донбасса, про Россию) оправдывает и такую жертву — значит, и на себя взять ответственность за этого несчастного Бентли и за будущих других, которым так же не повезет.

Наверное, любая война и начинается с готовности платить за политические химеры чужими жизнями. Проще всего с вражеским солдатом — сдался бы, перешел бы на частоту «Волга», не погиб бы, это мы слышим на протяжении всей войны. Чуть сложнее с мирными, но именно чуть — при должном усилии ответственность за них перекладывается на врага вне зависимости от того, чья конкретно пуля или осколок оборвала конкретную жизнь. Смерти своих в бою — ну, допустим, на примирение с ними работает вся многовековая военная мифология человечества, пошел на войну, умер героем, все более-менее честно и логично, и поэт воспоет. Остаются смерти своих от своих, статистически ничтожные в масштабах всей войны, но уместна ли здесь статистика? Жертвуя своим многолетним товарищем Бентли, Ходаковский не просто соглашается с тем, что кто-то однажды пожертвует и им самим, а признает себя стороной зла, и та темная сила, от которой живому человеку действительно держаться бы подальше, становится (на самом деле давно стала, но если не хватало четкой точки — вот она) его собственной сущностью. Это уже не опишешь так, что он откупается от этой силы жизнью своего товарища — он сам эта сила, и товарища убил он сам, и не имеет значения, кто конкретно нанес Расселу Бентли последний, смертельный удар.

После убийства Мангушева по патриотическим телеграм-каналам до сих пор ходит многозначительное «мы же знаем, что случилось с его убийцами» (в мирное время такие городские легенды тоже сопровождают некоторые нераскрытые убийства — например, Михаила Круга). Может быть, и здесь кто-нибудь потом кому-нибудь расскажет, что убийц Рассела Бентли вычислили, отправили на какой-нибудь жестокий штурм, где они все и полегли. Но вообще уже и нет надобности сочинять что-то утешительное на этот счет, да и