Философия как высшее удовольствие - Платон

– Как не будут.

– Так что же? по отношению к числу, большее ли, скажем, является и явилось сначала, или меньшее?

– Меньшее.

– Значит, самое меньшее – первое; а это – одно. Не так ли?

– Да.

– Стало быть, из всего, что имеет число, одно явилось первым. Но и все иные вещи имеют число, если они – иные, а не иное.

– Конечно, имеют.

– Явившись первым-то, одно явилось, думаю, прежде, а иные вещи – после. Явившееся же после моложе явившегося прежде. Таким образом, и прочие вещи будут моложе одного, а одно – старше иных вещей[86].

– Конечно, будут.

– Что же это-то? Вопреки ли своей природе произошло одно, или это невозможно?

– Невозможно.

– Ведь одно-то, как оказалось, имеет части; а если имеет оно части, то и начало, и конец, и средину.

– Да.

– Но не прежде ли всего является начало, – как у самого одного, так и у каждой из иных вещей, и не после ли начала – все прочее, до самого конца?

– Как же.

– А все это прочее, скажем, суть части целого и одного; само же то явилось одним и целым вместе с концом.

– Да, скажем.

– Но конец-то, думаю, является как самое последнее, и происходить вместе с ним лежит в природе одного; так что если само одно необходимо является не вопреки природе, то, происшедши вместе с концом, оно должно, по природе, явиться в заключение всего.

– Явно.

– Стало быть, одно моложе иных вещей, а иные вещи старше одного[87].

– Так опять представляется мне.

– Что же далее? Если бы начало, или иная какая бы то ни было часть одного, либо иного чего-нибудь, была часть, а не части, то, будучи частью, не необходимо ли ей быть одним?

– Необходимо.

– Поэтому одно произойдет и вместе с появлением первой, и вместе с появлением второй, и не отступит ни от одной из являющихся частей, какая бы еще ни явилась, пока, дошедши до последней, не сделается целым одним, не отдельным в своем происхождении ни от средней, ни от последней, ни от первой, ни от какой иной.

– Правда.

– Стало быть, одно – того же возраста со всем прочим; так что если само одно идет не вопреки своей природе, то оно должно бы произойти и не прежде, и не после иных вещей, а вместе с ними. По той же причине одно будет и не старше иных вещей, и не моложе, как и иные вещи в отношении одного[88]. А на прежнем основании одно и старше, и моложе, равно как и иные вещи относительно его.

– Конечно.

– В таком оно положении и так произошло. Но что́ сказать о том, что одно бывает старше и моложе иных вещей, а иные вещи старше и моложе одного, или, опять, что одно не бывает ни старше, ни моложе? То же ли имеет силу и относительно бывания, что относительно бытия, или иное?

– Не могу сказать.

– А я скажу по крайней мере то, что если что-нибудь старше другого, то быть не может, чтобы старшее бывало еще более старым, чем сколько отличалось оно возрастом сначала, при самом своем появлении, или, наоборот, чтобы младшее становилось еще более молодо; ибо когда к неравным частям прибавляются равные, – по времени или по чему иному, – разность всегда бывает равная, – та же, которою они различались прежде.

– Ка́к не равная.

– Стало быть, если разность возрастов всегда равна, то сущее-то сущего никогда не будет ни старше, ни моложе, но старшее есть и явилось старше, а младшее – моложе, не бывая таким.

– Правда.

– И стало быть, одно, как сущее, никогда не бывает ни старше, ни моложе иных сущих.

– Конечно, не бывает.

– Смотри же, бывают ли таким-то образом предметы старшие и младшие?

– Каким, то есть?

– Которым и одно являлось старше иных вещей, и иные вещи – старше одного.

– Так что же?

– Когда одно старше иных вещей, оно провело, вероятно, больше времени, чем иные вещи.

– Да.

– Наблюдай же опять: если к большему и меньшему времени мы прибавим время равное, то равною ли долею будет различаться большее от меньшего, или меньшею?

– Меньшею.

– Стало быть, одно не будет потом настолько же, как и прежде, отличаться возрастом от иных вещей, но, получив равное с ними время, всегда относительно их будет иметь в возрасте меньшую, чем прежде, разность. Не так ли?

– Да.

– Но что́ меньше-то отличается возрастом от чего-нибудь, чем прежде, то́ не моложе ли будет прежнего сравнительно с тем, в отношении к чему сперва было старше?

– Моложе.

– Если же моложе, то то́ другое, опять, в отношении к тому одному, не будет ли старше, чем прежде?

– Конечно.

– Итак, младшее по рождению бывает старше по отношению к тому, что́ родилось прежде и есть старше: но это никогда не есть, а всегда бывает старше того; ибо то всегда получает прибавку к младшинству, а это к старшинству. Таким же образом, опять, старшее бывает моложе младшего; ибо, идя по противоположным направлениям, они становятся противоположными одно другому, – младшее старшим старшего, старшее младшим младшего. Но сделаться такими они не в состоянии; потому что если бы сделались, то уже не бывали бы, а были. Напротив, теперь они бывают старше и моложе одно другого: одно бывает моложе иных вещей, ибо оказалось старшим и возникшим прежде; а иные вещи бывают старше одного, потому что родились после. По такой же причине и иные вещи та́к относятся к одному, поколику оказались старшими и возникшими прежде его.

– Да, представляется так.

– Итак, если ничто не бывает ни старше, ни моложе одно другого, поскольку то и другое всегда различаются на равное число; то и одно могло бы бывать ни старше, ни моложе иных вещей, и иные вещи – ни старше, ни моложе одного. Но поскольку бывающее прежде от позднейшего и позднейшее от бывающего прежде, необходимо различаются всегда иною долею; постольку необходимо также бывать взаимно старше и моложе: одному – против иных вещей, и иным вещам – против одного.

– Конечно, так.

– По всему же этому, одно как есть и бывает старше и моложе и само себя, и иных вещей, так и не есть и не бывает ни старше, ни моложе ни себя, ни иных[89] вещей.

– Совершенно так.

– А как скоро одно причастно времени и свойства бывать и старше, и моложе, то не необходимо ли ему, если оно причастно времени, быть причастным и этих – некогда, потом и теперь?

– Необходимо.

– Стало быть,