Философия как высшее удовольствие - Платон

– Как же.

– И возможно, что было, есть и будет нечто такое, что́ относится к нему и принадлежит ему.

– Конечно.

– Для него может быть и знание, и мнение, и чувство, как и теперь в отношении к нему мы проявляем все это.

– Ты говоришь правильно.

– Есть для него и имя, и слово, – оно и именуется, и высказывается; и все, что есть в этом роде возможного по отношению к иным вещам, возможно и по отношению к одному.

– Совершенно так.

– Исследуем теперь еще третье[90]. Если «одно есть» при тех условиях, как мы нашли, – есть одно и многое, и ни одно, ни многое, а также причастно времени, – не необходимо ли заключить, что оно, поколику есть одно, приобщается иногда сущности, а поколику не есть, не приобщается иногда сущности?

– Необходимо.

– И когда приобщается, возможно ли ему в то время не приобщаться или, когда не приобщается, приобщаться?

– Невозможно.

– Стало быть, в иное время оно приобщается, а в иное не приобщается; ибо так только могло бы оно того же самого и приобщаться, и не приобщаться.

– Правильно.

– Посему есть и такое время, когда оно воспринимает бытие, и когда оставляет его. Иначе как будет возможно то иметь то же самое, то не иметь, если оно в известный момент не примет бытия, и не оставит?

– Никак.

– А воспринимать сущность – не рождением ли ты называешь это?

– Да.

– Оставлять же сущность – не разрушением ли?

– Конечно.

– Так одно, принимая и оставляя сущность, как видно, рождается и разрушается.

– Необходимо.

– Но, будучи одним и многим, рождающимся и разрушающимся, не разрушается ли оно в значении многого, когда рождается одним, и не разрушается ли в значении одного, когда рождается многим?

– Конечно.

– Бывая же одним и многим, не необходимо ли ему разделяться и соединяться?

– И очень.

– Да тоже, когда оно подобно-то и не подобно, – уподобляться и лишаться подобия?

– Да.

– И опять, когда оно больше, меньше и равно, – увеличиваться, умаляться и равняться?

– Так.

– А когда оно, движась, останавливается и, стоя, переходит к движению, тогда само-то, вероятно, должно быть вне всякого времени.

– Как так?

– Прежде стоявшему потом двигаться, и прежде двигавшемуся потом стоять, – испытывать это, не подвергаясь перемене, невозможно.

– Как возможно!

– А нет такого (малого) времени, когда что-либо могло бы вместе и не двигаться, и не стоять.

– Конечно нет.

– Однако ведь не будет же перемены без перемены.

– Естественно, нет.

– Когда же оно переменится? Ведь оно не может перемениться ни стоя, ни двигаясь, ни находясь во времени.

– Конечно, не может.

– Не странным ли выходит то, в чем оно должно находиться, когда переменяется?

– Что же это такое?

– Мгновенность[91]. Ведь мгновенность, по-видимому, означает нечто такое, что из нее происходит перемена на обе стороны; ибо из стояния-то стоящего еще не выходит перемены, и из движения движущегося еще не выходит перемены; но эта странная какая-то природа мгновенности лежит между движением и стоянием, не находясь ни в каком времени, и (только) в ней и из нее движущееся переходит к стоянию и стоящее к движению.

– Должно быть.

– Так одно, если оно и стоит, и движется, должно подвергаться перемене в том и другом отношении; ибо только так осуществляет оба состояния. Подвергаясь же перемене, оно подвергается ей мгновенно; и когда переменяется, оно не бывает ни в каком времени, и не движется тогда, и не стоит.

– Конечно нет.

– Так ли относится одно и к иным переменам? Когда из бытия происходит в нем перемена к уничтожению, или из небытия – к рождению, не бывает ли оно и тогда между некоторыми движениями и стояниями, так что оно и есть тогда и не есть, и не рождается и не уничтожается?

– В самом деле, походит.

– По той же причине, когда переходит и из одного ко многому, и из многого к одному, одно не есть ни одно, ни многое, не разделяется и не соединяется; и идя из подобного к не подобному, и из не подобного к подобному, оно ни подобно, ни не подобно, и не уподобляется, и не делается не подобным; и идя из малого к великому и равному, либо наоборот, оно ни мало, ни велико, ни равно, и не увеличивается, и не уменьшается, и не равняется.

– Походит, что нет.

– Такие-то все свойства получает одно, если оно есть.

– Ка́к не такие.

– Не рассмотреть ли теперь, что́ приходится испытывать иным вещам, если одно есть?[92]

– Надобно рассмотреть.

– Скажем ли же, что́ должно испытать иное относительно одного, если одно есть?

– Скажем.

– Итак, если иное относительно одного есть, то одно не есть иное; потому что иначе не было бы иного относительно одного.

– Правильно.

– Однако ж иное не совсем лишено одного, а каким-то образом причастно его.

– Каким же образом?

– Иное относительно одного есть иное, поколику имеет части; ибо если бы не имело оно частей, то было бы совершенно одно.

– Правильно.

– А части-то, говорим, свойственно иметь тому, что есть целое.

– Да, говорим.

– Целому же одному, которого части будут частями, необходимо состоять из многого; потому что каждая из частей должна быть частью не многого, а целого.

– Как это?

– Если бы что-нибудь было частью многого, к которому и само принадлежало, то составляло бы, конечно, часть как себя, что невозможно, так и каждой из иных относительно одного вещей, если уж оно есть часть всего; ибо, не будучи частью одного, оно будет частью иного, кроме этого, и таким образом не будет частью чего-либо единичного, а коли так, не будет частью ничего во многом; не будучи же частью ничего, невозможно ему быть чем-либо во всем том, в чем оно есть ничто ничему, – ни часть, ни что бы то ни было иное.

– Явно, что так.

– Стало быть, часть есть часть не многого, и не всего, а некоторой одной идеи и чего-то одного, что мы называем целым, которое из всего стало совершенным одним; этого-то частью должна быть часть.

– Без сомнения, так.

– Следовательно, если иное имеет части, то оно будет также причастно целого и одного.

– Конечно.

– Стало быть, иное относительно одного необходимо есть одно совершенное, целое, имеющее части.

– Необходимо.

– Да и для каждой части-то тот же закон; ведь и ей необходимо быть причастною одного: если, то есть, каждая из них – часть, то каждое-то означает, конечно, нечто одно, отделенное от иного и существующее по себе, как скоро уж будет каждое.

– Правильно.

– Но если оно будет причастно