Интриги и котики кардинала Ришелье - Елена Владимировна Кисель

Хотя ещё непонятно было – кто кому патрон. Ришелье, конечно, был главным и отвечал за общее направление движухи… Но при привычках кардинала чуть что не так – сворачиваться в позу эмбриона и рыдать, что “усё пропало, со мной будет как с Кончини, уйду в отставку, аааааа” – отец Жозеф выполнял ещё и роль духовной подпорки. Точнее, духовного пенделя (по совместительству – немного психотерапевта). Причём, не стеснялся обращаться к жёстким мерам. Однажды, когда Ришелье раскис в критический момент, отец Жозеф и вовсе начал метать громы и молнии, обозвал патрона “мокрой курицей” и закончил всё библейским “Встань и иди!” Ошеломлённый кардинал и правда встал и пошёл исправлять ситуацию. А то это же отец Жозеф, кто там знает, может, он сейчас сходит за своей любимой плёткой и как начнёт направо-налево плоть умерщвлять, и подарит тебе преждевременный мученический венец.

По умерщвлению плоти дю Трабле был большим специалистом. Мало того, что не роскошествовал, держал все посты и ходил босиком и в драной рясе – ещё он, как уже было сказано, лупил себя плёткой. А иногда прижигал калёным железом себе шею или лысину – чтобы жизнь мёдом не казалась.

Господин Дюма почему-то в своём “Красном сфинксе” изображает отца Жозефа этаким лукавым и жадным до славы. К тому же приписывает ему ещё и предательство по отношению к Ришелье. На самом же деле дю Трабле даже в карете начал кататься только в последние годы жизни и только по срочным надобностям – а так-то предпочитал по старинке, босиком. А Ришелье так и вообще прочил его на своё место и несколько лет пытался из Рима выбить кардинальскую шапку для друга. Но, во-первых, отец Жозеф так хорошо поссорил европейских монархов между собой, что они спали и видели его и его плётку (в разных невероятно жёстких комбинациях). Во-вторых Рим и так был не в восторге от Ришелье. А завести ВТОРОЕ ТАКОЕ ЖЕ, да у первого под боком… тут в ход шли простейшие рассуждения: “Если они воротят такое, когда один кардинал, а второй – простой капуцин, то что же начнётся, когда они оба станут кардиналами?!”

В конце концов, кстати, Ришелье Рим таки дожал, но было поздно. Отец Жозеф умер на четыре года раньше своего патрона. Доказав, что он был крепким человеком – с таким-то образом жизни и так долго продержаться!

Слухи твердили, что и на смертном одре отец Жозеф не перестал беспокоиться о судьбах государства. И всё твердил, что нужно взять Бризах (Бризак, Брезах) – город-крепость, крайне важную для войны. В конце концов, будто бы Ришелье, решился старого товарища обмануть: радостно сообщил ему, что город взят, и “серый кардинал” умер спокойно. А вскоре пришло сообщение, что город и правда взят.

Официальные источники дают немного другую версию событий: что отец Жозеф, будто бы, повторял перед смертью, что должен “Дать отчёт”. А Ришелье очень расстраивался и говорил, что лишился своей опоры.

И это вообще-то правда. Потому что дела, которые проворачивали эти двое…

Но о делах в другой раз.

14. Про заговор де Шале

Мы уже писали, что с врагами у кардинала дело обстояло примерно как с котиками: много, все разные, умеют хорошо делать кусь, а некоторые – вообще истинно демонические сущности. Дело оставалось за малым: кому из врагов Ришелье первому придёт в голову прибегнуть к испытанному методу решения проблем. Ну, вы знаете, все эти “ля-ля-ля-ля-бум-бум”, юноша бледный со взором горящим, нож в бочок – и молчок…

Первой мысль ожидаемо пришла госпоже де Шеврез. Кардинал только пару лет как стал первым министром, герцог Бэкингем только-только отбегал в чепчике по Лувре, а герцогиня-затейница уже интересовалась у брата короля и кой-кого из знати: а не надоел ли им, скажем, новоявленный первый министр?

Вопрос был пожалуй что и лишним. Народ переглянулся и без слов решил: “В расход кошатника!”

– А потом можно бы и за троном, – мечтательно добавил Гастон (который Дитя Франции и наследник престола). – А как мы, собственно, его убьём?

– У нас тут трёх Генрихов запыряли ножами, чего ещё придумывать, – воззвал кто-то к истории.

– Этот же не Генрих, этот Арман, – усомнилась герцогиня де Шеврез.

– А ещё кучу народа отравили, – воодушевился Гастон.

– Так он не жрёт ничего, – проявила герцогиня гастрономическую осведомлённость.

– А Кончини же застрелили? – робко предположил кто-то.

– Так то с разрешения короля, – просветил кто-то сведущий в истории.

– Господа, нам нужен план, – сообщила очевидное госпожа де Шеврез. – Так вот, есть у меня тут один любовник… Кто сказал – «один из»?! А хотя а, хотя верно.

Графу Анри де Шале, что называется, выпал сектор «Упс» на барабане. Граф, кстати, был придворным Гастона и просто наивным ослом, влюблённым в герцогиню по самое не могу. Так что де Шеврез начала обработку с попыток возбудить ревность.

– Ой, мне что-то Ришелье прохода не даёт, и шпионит постоянно, и глазками с намёком делает, – плакалась она де Шале. – Ой, как мне страшно за свою честь: так