Томас Тредд. Мёртвый ход - Роберт Гилберт

– Герберт коснулся виска, словно пытаясь унять навязчивую мысль. – Она утверждает, что под этим куполом время течет иначе. Стоит ей раскрыть его во время прогулки в Гайд-парке, как лица прохожих стираются, а шум экипажей превращается в шепот прибоя. Вчера её нашли на скамье: она не помнила своего имени, но описывала города, которых нет на карте. Томас принял зонт. Вещь была слишком легкой, почти невесомой. Старик не стал раскрывать его – в тесном пространстве лавки это сулило лишь беду. Он поднес ручку-лебедя к магнитному маятнику, но тот остался неподвижен. Тогда Томас достал маленькую горелку и едва заметно коснулся пламенем серебряного клюва.

– Время – это лишь последовательность наших восприятий, – проскрипел старик. – Но ваш зонт, сэр, кажется, решил переписать эту последовательность.

Он указал на тончайшие спицы купола. Они были сделаны не из стали, а из сплава, который при нагревании становился прозрачным, как слеза.

– Это китовый ус, вываренный в растворе алкалоидов мандрагоры и солей сурьмы, – Томас взял увеличительное стекло. – Но посмотрите на ткань. Она прошита не нитью, а волокнами гриба-спорыньи, обработанными особым образом. Старик едва заметно встряхнул зонт. В луче света, падающем из окна, заплясала едва видимая пыльца, мерцающая радужными искрами.

– Когда зонт раскрывается, натяжение ткани выбрасывает облако этих микроскопических спор. Под куполом создается замкнутая атмосфера. Ваша кузина вдыхает галлюциноген такой чистоты, что её сознание просто выпадает из настоящего. Она не видит будущего, Герберт. Она видит бездну собственного воображения, подстегнутую химией. Герберт подался вперед, его глаза блеснули за стеклами очков.

– Значит, это не путешествие в пространстве, а лишь деформация восприятия? Поломка внутренних часов?

– Именно так, – Томас сложил зонт и перевязал его суровой бечевкой. – Тот, кто создал это «укрытие», хотел, чтобы леди добровольно ушла из реальности. Безумие под черным куполом – самый тихий способ избавиться от наследницы, не пролив ни капли крови.

Герберт взял зонт, и на его лице отразилась тень задумчивости, которая спустя годы превратится в хронику о машине, покорившей время.

– Поразительно… Вы разбираете чудо на детали и находите там лишь коварство и аптечную склянку.

– Чудеса – это лишь механизмы, которые мы еще не научились чинить, – ответил Томас. – Напишите об этом, Герберт. О человеке, который теряет себя в складках времени. Пусть это станет предостережением для тех, кто ищет спасения в тени искусственных небес.

Вещь: Зонт – это портал, чей горизонт событий ограничен радиусом черного атласа. Он обещает убежище от реальности, но лишь запирает разум в клетке из отравленных снов. Ищите истину не в видениях, что приходят свыше, а в тех, кто соткал над вами фальшивое небо.

Глава 19. Глас вопиющего

Декабрь 1895 года. Мороз вычертил на окнах лавки Томаса карты неведомых земель. В дверь постучали – властно и ритмично. Вошел джентльмен с пышными усами и взглядом человека, который привык командовать не только полками, но и словами. Это был Редьярд – поэт империи, чьи строки пахли порохом и мускусом.

Он принес старинный индийский рог для охоты, оправленный в чеканную медь.

– Мой сержант-майор, Томас… – Редьярд нахмурился. – Человек, прошедший Кандагар и Судан. Он утверждает, что этот рог проклят. Каждый раз, когда он пытается протрубить в него сбор на параде, его горло перехватывает спазм, а в ушах начинает звучать вой тысячи шакалов. Врачи говорят – ларингит, но я видел страх в глазах старика. Томас взял рог. Медь была покрыта патиной, в которой угадывались очертания джунглей. Старик не стал дуть в него. Он достал маленький камертон и ударил по раструбу. Рог ответил странным, надтреснутым дребезжанием.

– Звук – это дисциплина воздуха, – проскрипел Томас. – Но ваш рог, сэр, кажется, поднял мятеж. Он заглянул внутрь мундштука, используя маленькое зеркало на длинной ручке. В глубине канала виднелась тонкая, как паутинка, перегородка из высушенной кожи.

– Это кожа водяной змеи, – Томас указал на деталь. – Но самое главное скрыто в чеканке. Он провел магнитом вдоль медного ободка. В одном месте магнит резко дернулся и прильп к металлу.

– Внутри меди скрыты капсулы с мелкодисперсным порошком высушенного перца и семян дурмана. Вибрация металла при звуке определенной частоты – той самой, что издает рог – заставляет капсулы разрушаться. Порошок не вылетает наружу, он оседает на мундштуке, прямо под губами трубача. Старик посмотрел на Редьярда.

– Сержант делает глубокий вдох перед тем, как протрубить. Яд попадает на слизистую и вызывает мгновенный отек и слуховые галлюцинации. Вой шакалов – это крик его собственной нервной системы, сходящей с ума.

Редьярд сжал рукоять своей трости.

– Кто-то в полку решил, что старому волку пора на покой?

– Кто-то, кто знает, что тишина на параде – лучший способ опозорить ветерана, – Томас вернул рог. – Это не проклятие джунглей, сэр. Это бухгалтерия зависти. Поэт долго смотрел на медный инструмент, и в его уме уже начали складываться строки о бремени, которое несут люди, и о предательстве, которое таится в самых верных вещах.

– Вы видите мир как чертеж, Томас, – произнес Редьярд. – Но в этом чертеже больше правды, чем в моих лучших балладах.

– В каждом чертеже есть место для героя, сэр, – ответил Томас. – Напишите о нем. О человеке,