Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

с ночи двадцать третьего июня. Только в этот раз с проработкой светов, то есть подольше держать под увеличителем самое яркое место, чтобы проявить то, что на обычном отпечатке сливалось в белое пятно.

Мерл держал по девяносто секунд вместо пятнадцати. Отпечатки выходили темные, почти черные, но в середине, там, где раньше светилось ровное пятно, проступила интересная структура.

Я разложил четыре отпечатка на кухонном столе под лампой и достал лупу.

«Диск» на снимке не имел края. У настоящего предмета, отражающего свет, край резкий. Металл заканчивается, дальше идет небо.

Здесь же по всему периметру шел размытый ореол, а яркость падала от центра к краю плавно, ступенями. Так выглядит не предмет, а рассеянный свет.

Дальше изменения в форме. На первом кадре, снятом в 01:22 с выдержкой в две секунды, «тарелка» имела ровный овал.

На втором, сделанном в 01:26, овал вытянулся вправо и снизу пошел хвост. На третьем, в 01:31, форма развалилась совсем, осталось рваное пятно с прядями, уходящими на юго-восток.

Я поднял голову.

— Мерл. Ты помнишь откуда дул ветер двадцать третьего июня?

Мальчишка задумался.

— С северо-запада. Он тут почти всегда с северо-запада к ночи, с гребня вниз.

— Вот эти пряди на третьем кадре тоже уходят к юго-востоку.

Он посмотрел на снимок.

— Это дым, — сказал он тихо.

Я положил рядом снимок ночи седьмого июля. Там та же картина, сначала правильный овал, спустя пять минут овал с оборванным краем, а через десять размытая клякса.

— Тарелка не улетает, — сказал я. — Тарелка расползается. Каждый раз в одну и ту же сторону, по ветру.

Дальше мы разобрались со светом.

На всех кадрах Мерл снимал с выдержкой от одной до четырех секунд. При двух секундах непрерывный источник, например, фара или прожектор идет на пленке как ровное пятно. У Мерла в двух кадрах при трех секундах внутри пятна лежали различимые полосы, чуть светлее, темнее, иногда чередовались.

— Ты камеру двигал?

— Нет. Штатив, спуск через тросик.

Полосы означали, что источник мигал. Причем часто и ровно, иначе на трех секундах вышли бы отдельные вспышки, а не рифление.

Я померил линейкой расстояние между полосами и посчитал в блокноте. Вышло около двадцати миганий в секунду.

На такой частоте глаз человека мигание уже не различает и видит ровное свечение, но пленка при длинной выдержке отлично фиксирует вспышки.

Оставался цвет и характер луча.

Ходжсон-старший, отец Мерла, стоял в дверях и молча слушал нас. Потом сказал:

— Он не как фара, она ведь расходится. А это шло столбом, ровное, в нем виднелась пыль.

— А какая толщина?

— На гребне размером с бочку. Внизу, у земли, ну, может, с колесо от трактора. На милю с лишним почти не расходится.

Прожектор на таком расстоянии светит пятном в десятки ярдов. Столб, сохраняющий толщину на полторы мили, исходит только от источника с почти параллельным пучком.

Вечером в номере гостиницы «Калиенте» я разложил все полученные данные на кровати и написал заключение на трех страницах, от руки, для Кимбалла и Гарни.

Свечение над гребнем состоит из двух частей. Первая это облако дыма или аэрозоля, поставленное на площадке у края гребня.

Дым создаются от дымовых шашек, характер расползания по ветру за десять-пятнадцать минут это подтверждает. Вторая часть это узкий источник направленного света с частотой мигания около двадцати герц, направленный в это облако.

Свет, попадая в дым, делает его видимым целиком. Со стороны и снизу, из долины, освещенное облако видится как плотное тело с ровным краем, тем более что глаз ночью не имеет ни одной точки отсчета для расстояния.

Отсюда все видят диск, тарелку или шар с плоским низом. А форма меняется от раза к разу, потому что каждый раз дым ложится по-разному дым.

Про источник я написал осторожно.

Мощный лазер в 1973 году прибор далеко не портативный. Аргоновый лазер, дающий несколько ватт в непрерывном режиме, весит с полтонны вместе с блоком питания, требует трехфазного питания и проточной воды для охлаждения.

Такая штука стоит в лабораториях оборонных подрядчиков и в паре университетов на всю страну. Вынести ее с объекта человек может только тот, кто сам списывает такое оборудование.

И еще нужна площадка с дизельным генератором и запасом воды. То есть постоянное место, откуда протянуто питание.

Значит источник стоит не на самом гребне, а под ним, внутри выработки. На гребень выводится только сам луч через отверстие или через ствол. Это объясняет, почему свет виден из долины, а с воздуха, судя по молчанию Неллиса, никто ничего не фиксирует.

Кимбалл прочитал мое заключение и потер лоб.

— Значит, ни слова про пришельцев.

— Инопланетяне тут не причем, — сказал я. — Кто-то балуется с дымом, светом и дизелем.

Утром мы поехали в больницу Калиенте.

Тело Уэйна Тэлбота, тридцати девяти лет от роду, старшего геолога «Невада Минералз», женатого имеющего двух детей в Калиенте, лежало в холодильной камере при подсобном помещении в задней части здания. Вскрытие проводил доктор Эммет Сайкс, окружной врач, практикующий терапевт, вовсе не имевший судебной подготовки. В округе Линкольн на девять тысяч жителей другого специалиста не нашлось.

Сайкс встретил меня в халате поверх рубашки и сразу стал оправдываться.

— Я вам скажу честно, агент Митчелл. Я делаю два-три вскрытия в год, обычно это только утонувшие. У меня нет нормальных весов, микроскопа и гистологии.

— Мне нужен ваш протокол и тело.

Заключение было выписано на полутора страницах. «Множественные переломы ребер слева, перелом левой бедренной кости, перелом основания черепа, кровоизлияния соответствуют падению с высоты около шестидесяти футов. Признаков борьбы не выявлено. Кровь в наружных слуховых проходах с обеих сторон. Заключение: смерть от травм, полученных при падении».

— Кровь из ушей, — сказал я.

Сайкс кивнул.

— При переломе основания черепа она идет всегда. Это типичный случай.

— Согласен. — Я снял пиджак и надел халат. — Поэтому кровь из ушей нам ничего не дает, доктор. Мне надо посмотреть на другое.

Очевидцы и газеты рассказывали, что «звук с неба» рвал людям барабанные перепонки. Проверить эти слухи надо хотя бы затем, чтобы закрыть тему.

Мы вынули тело и переложили на стол. Я работал с ушными воронками из набора Сайкса, при свете переносной лампы, промывая проходы физиологическим раствором.

Обе перепонки оказались целы.

Никакого разрыва, кровоизлияния в толщу или втяжения. Кровь шла в проходы сверху, из полости черепа, через трещину пирамиды височной кости, как и описал Сайкс.

— Ну вот, — сказал Сайкс с облегчением.

— Теперь давайте посмотрим на руки.

Ладони и пальцы у Тэлбота остались чистыми. Не было ссадин на