Фабрика смерти - Ота Краус

При плохом питании и тяжелой работе сильный и здоровый новичок мог выдержать лишь в течение трех месяцев. Даже если ему посчастливилось не быть убитым на работе и нс умереть от дизентерии, он погибал от истощения, вовремя не получив помощи. А помочь ему могли только «старые» заключенные, умевшие «организовывать»[13].　

Лагерь получал продукты на всех заключенных, и каждый день после мертвых, а в лагере ежедневно умирало несколько сот или тысяч заключенных, оставались продукты. Таким образом, на складах скапливалось большое количество продовольствия.　

Официально установленные нормы питания для заключенных были недостаточны для поддержания организма. Кроме того, прежде чем эти пайки попадали к заключенным, они становились еще меньше.　

Заключенный получал меньше 300 граммов хлеба в день вместо положенных 350 граммов. Хлеб узникам выдавали вечером, и они тотчас же его съедали. А на утро они получали только пол-литра черной жидкости, называемой кофе или чай, и крохотную порцию сахара. После такого завтрака в 6 часов утра заключенный должен был голодать до обеденного перерыва, когда ему выдавали меньше литра похлебки. Похлебка должна была содержать 150 граммов картофеля, 150 граммов турнепса, 20 граммов муки, 5 граммов мяса, 15 граммов костей. Однако на самом деле в похлебке нельзя было найти даже такие скромные дозы продуктов. Картофель и турнепс обычно поступали на кухню в совершенно непригодном для еды виде, так что их выбрасывали, а мясо эсэсовцы забирали себе еще со склада. В результате заключенные не получали и половины того, что им полагалось. Иногда картофель заменяли лапшой и бобами, а мясо — маргарином. Выдача этих продуктов «контролировалась» эсэсовцами весьма своеобразно. К складам, снабжавшим продуктами кухню, где готовилась пища для десятков тысяч заключенных, подъезжали пятитонки, забирали оттуда мешки сахара, муки, маргарин, консервы и другие продукты и отвозили их на эсэсовские склады.　

В 1941 году и до середины 1942 года похлебка заключенным выдавалась в середине дня. В это время они находились на работе, вне лагеря, и оставались поэтому весь день голодными. Такое положение способствовало распространению заболеваний, зачастую приводивших к смертельному исходу.　

Не лучше дело обстояло и с вечерним пайком. Вот данные о том, какая разница была между официальным пайком и тем, что получал на самом деле заключенный:

На складах продукты растаскивались эсэсовцами, а в бараках — старшими по блокам, которые из скудных рационов узников выкраивали кое-что для себя и своих приятелей. Все это делалось с ведома командования лагеря, и каждая попытка исправить положение вещей кончалась для того, кто пытался это сделать, трагически.　

Продукты, получаемые узниками, были куда хуже тех, по которым исчислялось содержание калорий. В Освенциме заключенным, занятым на самых тяжелых работах, выдавали продукты, имеющие лишь 40 процентов калорийного содержания, положенного командованием лагеря. Такое количество калорий было недостаточно даже для поддержания жизни человека, не занятого работой и находящегося без движения. В результате всего этого происходило систематическое истощение организма. Недостаточное питание — одна из главных причин того, почему массами умирали здоровые люди вскоре же по прибытии в лагерь.　

Усиленные пайки имели лишь капо-немцы.　

Биркенау славился тем, что пищу там готовили гораздо хуже, чем во всех концентрационных лагерях в Германии, так как эсэсовец Гендлер, шеф кухонь мужских лагерей Биркенау, через своего поверенного выменивал продукты на золото, бриллианты, часы и другие ценные вещи. Он распорядился картофель варить прямо в кожуре, поэтому суп всегда был грязный, со скверным запахом. В «кофе» и «чае» мы никогда не видели сахара; мясо и маргарин в супе бывали также крайне редко.

Из Португалии, Швеции и Словакии заключенным присылались небольшие посылки, по большей части с сардинами и шоколадом. Но Биркенау не был бы Биркенау, если заключенные, и особенно евреи, получали бы эти посылки. Все зависело от настроения коменданта лагеря.　

Часто посылки конфисковывались командованием лагеря, но заключенные должны были подтверждать их получение. Иногда эсэсовцы просто вытаскивали из посылок понравившиеся им вещи. Случалось, что конфискованные посылки раздавались капо и старшим по блокам в качестве награды за «хорошую работу».

БЕЗ ПИТЬЕВОЙ ВОДЫ

Сытый голодного не разумеет!　

Свободному человеку трудно представить, как тяжело приходится тому, кто не может проявить свою волю, находясь на положении раба.　

Если нам не хватает воздуха, то мы начинаем понимать, что жизнь невозможна без него. То же можно сказать и о воде.　

Мы уже говорили, что в Биркенау не было питьевой воды. Повсюду виднелись угрожающие надписи: «Вода не для питья!», но и здоровым и больным приходилось пить эту гнилую воду.　

Когда мы в 1942 году прибыли в Биркенау, то вода, которую нам удавалось доставать, была желтой и мутной, и старые заключенные предупреждали нас об опасности потребления такой воды. Поэтому мы ее кипятили и подслащивали сахарином. Позже нам удалось получать доброкачественную воду, предназначенную специально для эсэсовцев, но за эту воду приходилось расплачиваться хлебом.　

Из обнаруженных документов мы теперь знаем, что эсэсовцы непосредственно из Берлина получили приказание, запрещающее пить воду в Биркенау и даже мыть ей посуду, — настолько господа в Берлине боялись распространения заразных болезней среди эсэсовцев.　

Профессор Цункер, произведя по приказу Гиммлера анализ воды в Биркенау, написал 26 марта 1941 года заключение:

«Эта вода непригодна даже для полоскания рта».　

Командование лагеря знало о нехватке питьевой воды. В письме от 16 декабря 1942 года начальник строительства Бишоф напоминал командованию лагеря о необходимости снабжения лагеря питьевой водой. Он писал, что скверные гигиенические условия в лагере и массовые случаи заболеваний вызваны недостатком воды и что успешное лечение инфекционных заболеваний без воды невозможно.

ФИНСКАЯ БАНЯ

«Научная работа» и вообще вся деятельность нацистских врачей в концентрационных лагерях была осуждена на процессах военных преступников.　

Даже человек, не обладающий специальными знаниями, поймет, что нацистские врачи постоянно совершали в концентрационных лагерях преступления против человечества. Мы не можем забыть о враче, эсэсовском офицере, хозяйничавшем в Биркенау в начале 1943 года.　

Его коньком была финская баня. Эта баня представляла собой две комнаты, разделенные герметически закрывающимися дверями. Заключенные раздевались в коридоре и отдавали свою одежду в дезинфекцию. В первой комнате помещалась огромная кирпичная печь, в которой за несколько часов до купанья нагревались до бела большие камни. У стены, напротив печи, были сооружены примитивные лавки. На лавку сажали столько заключенных, сколько их умещалось. Они сидели рядом друг с другом, здоровые касались больных, у многих из которых были заразные кожные