Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов

говорит про задержание Холта, о том, что нужно побыстрее проверить домашние счета, переписку и распоряжения за несколько лет. Она не оправдывает Эдвина и не спорит с дочерью, но всё же говорит о необходимости, о людях, которые могут пострадать, если сейчас пропустить важную запись.

Элина слушает, насупившись, и от этого выглядит ещё младше своих двенадцати лет.

— Я понимаю, что дела важные, — отвечает она наконец. — Мне все так говорят. Папа работает, потому что дела важные. Ты разговариваешь со слугами, потому что это важно. Корбин занимается, потому что ему нужно восстанавливаться, учиться, это важно. Наставница заставляет меня вышивать белые лилии, потому что занятия вышивкой тоже важные. Получается, всё важное, кроме моего рисунка, который я хотела сама показать папе.

Мать едва заметно морщится, но возражать не спешит.

Сестра перечислила последние дни довольно точно. Моя собственная жизнь успела набиться событиями до отказа: Хорн, лицей, Фенвик, расследование, отец, Вейры, архив двенадцатого мира. Каждый день появляется новая задача, новый человек или хотя бы новый способ получить по рёбрам. Но Элина всё это время оставалась где-то на краю поля зрения. Даже к Марике мы ездили без неё. Решение было естественным: официальный визит, разговоры старших. Теперь я впервые думаю, как чувствовала себя сестра, когда я даже не попытался дать ей что-нибудь взамен.

С отцом всё понятно. Эдвин любит детей, только вот ему не до воспитания, срочные дела у главы Дома не завершаются. Мира находится рядом гораздо чаще, однако её забота тоже обычно принимает практическую форму — проверить уроки, подобрать наставницу, проследить за манерами, составить расписание. А почти вся тревога, нежность и свободное внимание, которые должны были достаться двоим детям, уходили одному Корбину. Меня лечили, берегли, носили по лестницам, караулили возле двери, обсуждали за закрытыми дверями и снова лечили. Элина была здоровым, подвижным ребенком, поэтому взрослые решили, что она прекрасно справляется сама.

От этой мысли становится неловко. Я тоже успел привыкнуть, что сестра появляется сама, когда ей интересно, а моя задача сводится к тому, чтобы иногда не прогонять её. Последний раз мы по-настоящему сидели вместе над старым макетом. Элина принесла нитки, проволоку, ткань и превратила мой строгий план сада в заросли с тайными местами.

— Давай после ужина начнём новый макет особняка, — предлагаю я. — Не будем продолжать старый. Сделаем другой, весь дом снаружи, внутренний двор и хотя бы часть сада. На этот раз можем построить его из глины.

Элина вскидывает голову так резко, что прядь волос падает ей на глаза. Мира смотрит почти с таким же удивлением.

— Макет? — переспрашивает мать.

В одном слове нет неодобрения, только искреннее недоумение, но его хватает, чтобы я и сам на мгновение усомнился в предложении. Я прикидываю, есть ли в моем предложении лепить из глины что-то нехорошее?

Для сына знатного Дома существуют десятки приличных способов занять вечер. Каллиграфия развивает почерк и терпение, рисование — вкус, музыка — слух, гравировка — точность, миниатюры и моделирование — пространственное мышление. Даже рукоделие никого особенно не удивит, пусть и считается в основном женским занятием. А я после семейного ужина собираюсь тащить младшую сестру месить глину.

Впрочем, не плевать ли?

— Да, макет. Спать мне всё равно пока не хочется, а пальцам после сегодняшней тренировки полезна спокойная работа. Если, конечно, Элина зах…

— Хочу! — быстро отвечает сестра. Впервые за весь ужин она улыбается, тут же забывает о несчастной картофелине и начинает говорить гораздо быстрее: — Только в твоей комнате мы всё испачкаем. И стол у тебя занят бумагами. Пойдём в хозяйственную мастерскую, да?

Я поворачиваюсь к матери. Мира, судя по внимательному взгляду, всё ещё пытается понять, почему после ушибов и серьёзного разговора с отцом меня внезапно потянуло к глине. Затем замечает саму сестру — оживившееся лицо, распрямившиеся плечи и то, как Элина наконец начинает есть рыбу вместо того, чтобы скомканно закончить ужин.

— Хорошо, — решает мать. — Можете поработать в мастерской. Я попрошу зажечь там лампы и принести вам фартуки. Элина, только знай, помощь брату не освобождает от завтрашних занятий и не даёт права заснуть лицом в глине. До половины двеннадцатого, не дольше!

Тон остаётся практичным, но в нём появляется тепло. Мира тут же велит слуге подготовить пристройку.

Элина за следующие пять минут съедает больше, чем за предыдущие двадцать, едва не подавившись от спешки.

Хозяйственная мастерская стоит в отдельной каменной пристройке за служебным двором. От главного дома к ней ведёт крытый переход, так что зимой мастерам не приходится таскать доски, посуду и сломанные замки под дождём. Это не та гравировальная комната возле малого тренировочного зала, куда я всё ещё собираюсь заглянуть. Та предназначена для тонкой работы с рунами: там свои столы с закрепленными зажимами, в шкафах лежат лупы, резцы, есть отдельный шкаф с пластинами и химическими составами. Здесь всё грубее, тяжелее и разнообразнее. У дальней стены сложены доски и короткие брусья, под ними стоят козлы, лучковые пилы и рубанки. В кузнечном углу помещаются маленький горн с ручными мехами, наковальня, тиски и стойка молотков. Рядом лежат петли, скобы, заготовки ключей и металлические полосы для ремонта сундуков и дверей. Возле окна устроено место гончара: низкий круг, чан с водой, закрытые лари с глиной, струны для резки и полки, где сохнут чашки, кувшины и небольшие изразцы. Ещё здесь есть верстак кожевника, ящики с гвоздями и крепежом, банки клея, масла и лака, мотки верёвок, формы для свечей и целый шкаф непонятных деталей.

Большой Дом не может всякий раз посылать человека в город из-за треснувшей крышки, сломанной защёлки или нового держателя для лампы. Маркетплейсов, где можно заказать любую мелочь и получить её уже завтра, сюда не завезли, да и городские мастера редко держат готовыми вещи, подходящие к старой мебели Даллосов. Простое чинят и делают на месте, сложное заказывают по образцу. Здесь могут подогнать оконную раму, выточить ножку стула, отлить скобу, склеить футляр, заменить ремни на доспехе или изготовить пробный образец, который потом отнесут настоящему мастеру. Судя по следам на полу и стружке возле верстака, пристройка не простаивает. Сейчас работников нет, зато лампы уже зажжены, на широком центральном столе лежат два полотняных фартука, а рядом ждут миска воды, деревянные дощечки и ком серой глины под влажной тканью.

Элина надевает фартук и сразу тянется к глине, но я успеваю перехватить её руку.

— Сначала основание и размеры. Если начнём лепить дом прямо на столе, к утру у Даллосов появится новая усадьба, которую нельзя перенести, не разрушив.

— Старый макет можно переносить,