Системный тактик 5 - Максим Игоревич Крынов

— Ну ты чего? — искренне удивился мужчина. — Опять шарахаешься.

Она ничего не ответила. Она с обидой смотрела в сторону входной двери, смотря над покатым, словно речной валун, плечом. Именно там стоят сапоги — всего в четырёх шагах. Можно было пригнуться, выскользнуть, дёрнуть дверь… Но она заранее знала, что не сможет. Даже не попытается.

Отчим недовольно вздохнул и притянул её обратно, словно непослушного ребёнка.

— Снова стесняешься. Разве можно родителей стесняться? А ну-ка, иди сюда…

Его массивная ладонь полезла под край рубахи. Делла отступила, но лопатки почти сразу упёрлись в стену.

— Не надо, — попросила она. Голос прозвучал тихо, как у пятилетки. — Пожалуйста, не надо…

— Да ничего я не делаю! — с таким неподдельным возмущением ответил отчим, что на одно короткое мгновение Делла ему поверила. Может быть, она опять всё поняла неправильно? Может, сейчас он отпустит ее, рассмеётся и спросит, с чего она вздумала пугаться обычных объятий?

Но нет, рука отчима полезла под рубаху дальше. Грудь снова будто попала в мягкие тиски. Девушка сжалась, застыла.

Второй рукой отчим придерживал ее за бок и не давал отвернуться. Она попыталась закрыться руками, однако мужчина был сильнее настолько, что даже не заметил сопротивления. Через минуту дыхание мужчины потяжелело, стало глубоким. В глазах появился блеск, который Делле почему-то очень не нравился.

Прикосновения будто лишали ее воли, лишали мыслей, оставляли только желание заплакать и чувство гадливости. Это было не согласием и даже не покорностью, боже, разумеется нет! Просто тело будто давно выучило единственный способ справиться с тем, чего Делла не могла остановить: нужно просто переждать это и все закончится, и все будет хорошо. Просто подождать, подождать, подо…

— Ну не надо! — повторила она еще более дрожащим и жалким голосом, когда вторая рука скользнула ниже, под брюки и по-хозяйски погладила ее бедро.

— Сказал же, ничего не делаю! — рявкнул он прямо над ухом.

Как год назад. Как три года назад. Он всякий раз обещал, что ничего не будет, и будто действительно не замечал разницы между своими словами и тем, что на самом деле делал.

Делла закрыла глаза, но слезы просочились и хлынули по щекам горячими крупинками.

Внутри девушки опять поднимался протест. Ей не нравилось то, что происходило, казалось неправильным… но что вообще правильно? Как оно — правильно? О том, как в таких вещах правильно, не пишут в книгах и газетах, да и спрашивать о таком не принято и неприлично, даже с подругами не побеседуешь. Мать тоже не видит в происходящем ничего страшного. Значит, возможно, страшного действительно не было? Отчим покупает ей платья, приносит из-за Арки косметику, никогда не жалеет денег на учебники и оплачивает учебу в лицее… пусть она и не просила… Значит, заботится? Значит, любит? Любящие люди не делают тем, кого любят, плохого, следовательно, происходящее не может быть плохим… Наверное, Делла странная, а не отчим…?

Да и что, собственно, случилось? Ничего страшного не произошло, ничего не болит. Синяков в этот раз тоже не останется.

Наконец отчим отступил. Холодный воздух коснулся влажной кожи, и Делла только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.

Мужчина поправил ей сбившуюся рубаху с деловитой заботливостью и слегка подтолкнул за попу в сторону кухни.

— Ну всё, хватит чудить. Иди завтракать, пока яичница не остыла.

В его голосе слышалось непонятное сожаление, будто ему помешали закончить какое-то дело.

Делла прошла мимо, стараясь не задеть его плечом. На кухне было душно. На столе стояли две тарелки, в сковороде блестел жир, а рядом с хлебом лежала кружка матери, на дне которой осталась тёмная полоска чая.

Девушка села на самый край табурета и принялась есть. Яичница не имела вкуса; каждый кусок приходилось проталкивать водой. Отчим устроился напротив, заговорил о погоде, о каком-то знакомом из арочной бригады и о том, что весной надо будет чинить крышу. Делла кивала в нужных местах. Может, со стороны это выглядело как самый обычный семейный завтрак. Почему же тогда хочется исчезнуть? Закрыть глаза и пропасть, исчезнуть, чтобы ее как будто и не было никогда?

А еще Делла почему-то чувствовала себя грязной, ей хотелось вымыться. Хотелось встать под горячую воду, тереть кожу жёсткой мочалкой, пока не исчезнет ощущение чужих рук на коже. Но душевая в доме была одна, а защёлка на двери сломалась больше года назад. Отчим обещал починить её ещё в тот же вечер, потом на следующий день, потом и обещать перестал. Делла привыкла мыться рано утром, до рассвета, пока дом спал. Она постоянно подпирала дверь табуретом, но тот скользил по плитке и, если сильно толкнуть дверь, оставлял щель между дверью и косяком.

В последнее время девушка всё чаще думала, что защёлка сломалась не случайно. Но думать об этом было страшно.

Она доела раньше, чем отчим успел налить себе второй чай, отнесла тарелку к раковине и вернулась в прихожую. Мужчина из кухни спросил, куда она уходит так рано. Делла ответила, что договорилась встретиться с Лиссой, хотя никаких договорённостей не было, сунула ноги в сапоги и выскользнула за дверь. Никто её не остановил. У калитки девушка вспомнила про плащ, оставшийся в комнате, но возвращаться не стала.

На улице моросил мелкий холодный дождь. Морось почти не была видна, зато быстро оседала на волосах и пробиралась за ворот. Делла пошла прочь от дома, не выбирая направления, и лишь на соседнем перекрёстке позволила себе вдохнуть полной грудью.

Ноги снова слушались, быстрая ходьба прогнала странную немощь.

Можно было пройти через рынок, свернуть к набережной, забраться в пустой сарай у старой пристани или уйти в заброшенную усадьбу. Там даже бродячие псы появлялись редко. Если повезёт, она найдёт сухой угол, сядет за обвалившейся стеной и вдоволь поплачет, зажимая рот ладонью. Потом умоется дождевой водой, причешется и вернётся в город уже обычной Деллой — резкой, смешливой и живой.

Хотелось обратно в лицей. Там был шум голосов, были наставники и сотни людей вокруг.

А ещё хотелось, чтобы поскорее наступил четверг. Хотелось, чтобы пришел Корбин, и… ну…

Делла сама не знала, чего ждёт от этого визита. Может, он вежливо поговорит с матерью, выпьет одну чашку чая, оценит пирог и уедет в своей карете. Возможно, вообще не приедет: он все-таки не соглашался. И всё же глубоко внутри сохранялось упрямое, какое-то детское и до конца не умершее ожидание чуда. Делла представляла, что Корбин войдёт в их дом, увидит отчима, её комнату, сломанную защёлку — увидит всё то, что она сама не сумеет собрать