Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Степаниху из соседней деревни. Мать часто посылала Миру к ней за молоком и творогом в обмен на яйца и курятину. Платок женщины съехал на затылок, веки припухли и покраснели от слез. Рядом с ней маячил ее муж Платон, тот самый, что летом на ярмарке напился браги и горланил песни на весь рынок. Сейчас он выглядел раздавленным и потерянным, как и все в этом бараке.

— Живая… — шепнула Степаниха и тут же прижала ладонь к губам, будто это слово могло накликать беду.

— На вашу деревню тоже напали? — с трудом выговорила Мира, вставая на ноги и неотрывно глядя на тучную женщину с нервно трясущимся вторым подбородком.

— Из ста с лихом душ дай бог три десятка выжило, — горестно всхлипнула Степаниха. — Женщины, дети, старики… Эти твари никого не щадили. Лезли со всех сторон… А потом стражники подоспели. Вывезли уцелевших сюда… — она замолчала, судорожно сглотнув.

Платон обнял ее покатые плечи, мягко привлек к себе, чувствуя, что жена вот-вот зарыдает в голос, а привлекать к себе лишнее внимание не хотел никто.

— Крылы? — задержав дыхание, едва слышно спросила Мира, взглянув в посеревшее лицо мужчины.

— Не только, — хмуро ответил он, отводя взгляд. — Много всякой мерзости вылезло из Черного леса. Не звери и не птицы. Они двигались в тумане, и туман двигался вместе с ними, как будто был их частью. А потом уже было поздно думать, что это такое. Все спасались как умели, да разве от лютой нечисти убежишь…

— Может, пепельники? — вмешался Дамир, тоже поднявшись с пола.

Платон задумался и неуверенно повел плечами.

— Я сам пепельников ни разу не видел, но этих хорошо запомнил. Тонкие, как жерди. Смотришь, вроде всего один. Так и думаешь, что отобьёшься. А он рассыпается, будто его и не было. Пепел валится на землю, как с печной заслонки, а внутри пустота.

Он помолчал, снова как наяву переживая тот кошмар.

— И стоит тебе оглянуться… — Платон побледнел и плотно сжал губы, — а их уже тьма тьмущая. Они словно из бездновой мглы собирались. Сначала мерцали, как искры в высоко взвившемся костре. Потом вставали кругом, и рассыпающийся пепел начинал тянуться друг к другу, слипаться. Тогда уже не жерди, тогда… тогда появлялись фигуры, высоченные, как амбарная стена. Руки длинные, костяные, а тело словно из лавы вылепленное.

Степаниха всхлипнула и спрятала лицо в мужнину грудь.

— Встанут над избами… и смотришь на них снизу, как на колокольню, — глухо добавил Платон.

— Значит, я не ошибся. Пепельники на вашу деревню напали. До нас они не дошли… Да и нечего им у нас было делать. Кры́лы камня на камне не оставили. Только мы с Миркой спаслись. — подытожил Дамир и подавленно замолчал.

Степаниха с мужем не стали продолжать расспросы, лишь сочувственно посмотрели на обоих и отошли к своим лежанкам.

К Мирославе и Дамиру снова незаметно подкралась тишина. Не та, что накрывает теплым одеялом в мерзлую ночь в уснувшем доме. Другая совсем — тревожная, маятная, звенящая от напряжения.

Раненые у печи все так же стонали вполголоса. Сердобольная женщина в тулупе, что ходила между лавками, внезапно подняла взгляд на Мирославу, задержала на миг, прикидывая, нужна ли ей помощь, но Мира отрицательно качнула головой и отвернулась, одернув пониже рукав.

Пепельники. Это слово осело на языке, оставив горький привкус. Девушка пыталась представить тощие длинные фигуры в тумане, но память упорно подсовывала другое. Чёрные крылья, вспышки огня, лица родных. Всё перемешалось так, что голова гудела, как после удара.

Дамир осторожно придвинулся, словно хотел заслонить Миру от посторонних глаз и тревожных мыслей. Его плечо касалось её плеча, и от этой близости в груди делалось чуть спокойнее, но метка всё равно обжигала кожу, не давая забыть о себе.

Какое-то время они молча сидели, плотно прижавшись друг другу и рассеянно глядя перед собой. В какой-то момент Дамир вдруг тяжело выдохнул и напрягся.

Мирослава видела, что его что-то гнетет, словно какая-то мысль засела в голове и не дает покоя. Минуты бежали одна за другой, а парень все сильнее мрачнел.

— Я сейчас вернусь, — сказал он наконец и поднялся.

— Куда? — растерянно шепнула она.

— Попробую разведать, как обстоят дела, — ответил он и добавил уже тише: — Я быстро, ничего не бойся.

Мирослава коротко кивнула, понимая, что удерживать его бесполезно.

Дамир уверенно пошёл к двери, несколько раз постучал. Засов дрогнул, дверь приоткрылась, в щель высунулось лицо одного из дружинников.

— Чего не спится?

— Воды хочу отнести, — сказал Дамир спокойно. — И дров. Очаг еле тлеет.

Стражник смерил его тяжелым взглядом.

— Тебе что, больше всех надо?

— Я помогу. Мне не трудно, — спокойно ответил Дамир.

Надсмотрщик недолго помолчал, потом всё же открыл шире дверь.

— Бочка в коридоре. Дрова вон там.

Дамир кивнул и вышел. Через минуту вернулся с ведром воды. Поставил его у входа, принёс охапку поленьев и подсунул их ближе к печи. Женщина в тулупе молча приняла, сунула пару поленьев внутрь, раздула угли. Огонь резво занялся, нагревая спертый воздух.

Пока Дамир возился, стражники взглянули на него иначе. Парнишка показался им крепким, расторопным и смышлёным не по годам. Такие в тяжелый час на вес золота.

Когда Дамир снова обратился к ним, спрашивая, чем еще помочь, они не стали его отсылать, наперед смекнув, что парень им еще может пригодиться.

— Ты откуда такой шустрый? — усмехнулся тот, что помоложе, прислоняясь плечом к косяку.

— Нас с сестрой последними привезли, чудом уцелели. — не моргнув глазом, отозвался Дамир. — Умом боюсь тронуться, если буду сидеть без дела.

— С сестрой, говоришь, — второй дружинник, крупный мужик с седыми усами, задумчиво прищурился, почесав подбородок. — Это рыженькая, что ли? С зелеными глазищами?

— Она, — напряженно кивнул Дамир, настороженно насупившись.