Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

трещало по швам, когда люди превращались в зверьё, а впереди маячил Клинград и Врата в Завесу, она неожиданно поймала себя на том, что привычное «как брат» больше не звучит так уверенно.

Не из-за Зоряны. Вовсе нет.

Из-за самой жизни, которая вдруг стала короткой и острой, как лезвие.

Мирослава резко оборвала предательскую мысль. Не время. Не место. Она шумно выдохнула и повернула голову к Зоряне.

— Прикройся, — сказала тихо, не то заботясь, не то отрезая лишнее. — Простынешь.

Девушка послушно подтянула ноги под себя, прикрывая подолом плаща оголившиеся щиколотки, и вытерла слёзы ребром ладони. Пальцы у неё всё ещё дрожали, но дыхание стало ровнее.

Дамир поднял голову и встретился взглядом с Мирой. В его светлых зрачках вспыхнуло знакомое пламя с искорками надежды.

Нет, ничего не изменилось, удовлетворенно осознала она и, уронив голову ему на плечо, наконец-то задремала.

Мирослава проваливалась в сон рывками. На минуту, на две, на пять. Каждый раз просыпалась от стука собственного сердца. Остальные спали так же беспокойно, судорожно вздрагивая во сне.

Когда небо за окнами посерело, а ночной мрак начал отступать, снаружи раздались глухие удары. Топот копыт. Скрип колёс. Металлический лязг, от которого зубы сами собой сжимались.

Люди одновременно проснулись, засуетились, нервно переговариваясь в полголоса. Тепла от остывших печей почти не осталось. В воздухе стоял запах плесени, пота и гари.

Дверь барака распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли кованым молотом. Вместе с морозным воздухом внутрь ворвался концентрированный страх — вязкий, едкий и черный, точно дым от сырой древесины.

На пороге стоял Аскар в чёрном кожаном плаще с глубоким капюшоном, подбитым песцом. Лица не было видно, только провал тьмы под меховой кромкой. Но не нужно был видеть его глаза, чтобы понять — перед ними не человек.

Мира схватила Дамира за руку и замерла, ошеломленно взирая на вошедшего.

От Аскара исходила серая полупрозрачная дымка, как дыхание костра над углями. Она не стелилась по полу и не тянулась к потолку, а висела вокруг него, живая, послушная. От вибрации мощной силы, пронизывающей воздух, кожу, кости и мысли, внутри все леденело от ужаса и сжималось в плотный комок.

Это почувствовали все, без исключения. У некоторых подкосились ноги, у других заложило уши от немыслимого давления, у третьих пошла носом кровь.

Мира же ощутила, как метка на ее запястье буквально запылала, словно к коже прижали раскалённое клеймо. Она судорожно втянула воздух и едва удержалась, чтобы не схватиться за руку при всех.

Встретившись с потемневшим от боли взглядом Зоряны, она поняла, что та испытывает те же самые мучения. Яромир тоже стиснул зубы до вздувшихся желваков, но стоял прямо, ни взглядом, ни стоном не выдавая своих страданий.

За аскарским инквизитором вошли трое стражников. Высокие, плечистые, собранные, будто их только что сняли со строевого смотра. Чистые, в полном обмундировании, не кряждарские. Их начищенные до блеска сапоги не чавкали в грязи, белые плащи не пахли дымом и овчиной, а искусно выкованные доспехи сидели словно парадный мундир.

Аскар уверенно шагнул вперед, и испуганный гомон в бараке мгновенно стих.

— Встать, — прозвучал из-под капюшона раскатистый низкий голос, отразившийся от стен многократным глухим эхом.

Люди как по команде поднялись со своих лежанок. Солома зашуршала под ногами, лавки скрипнули. Возразить или ослушаться никто не посмел. Да и не вышло бы, даже если бы нашлась смелость.

Власть Аскара не требовала согласия. Она просто проходила внутрь и давала телу понять, кто здесь хозяин. Язык тяжелел, голова пустела, воля сжималась до размера одного единственного инстинкта: повиноваться.

— Все, у кого на коже проявилась метка княжеского дома, шаг вперёд, — не мешкая приказал инквизитор. — Скрывать бессмысленно. Без проверки отсюда никто не выйдет.

Никто и не сомневался, что не выйдет. Мирослава почти кожей чувствовала: Аскар и без их признаний знает, на ком горит знак. Если твари из Завесы чуют «избранных», то он тем более.

Трое стражников в белых плащах разошлись веером, перекрывая барак. Один остался у двери, второй встал у прохода к печам, третий ближе к стене, так, чтобы никто не рванул ни вперёд, ни назад.

Первой вперед вышла Зоряна. Она раздвинула полы своей накидки и вытянула голую руку (рукав ей оторвали еще в драке). Метка Ашгара проступила на ее бледной коже четкими линиями, вспыхнула алым, словно раздутые угли в костре, и так же резко посветлела и словно налилась расплавленным золотом.

По бараку прокатилось оцепенение. Люди вокруг застыли, в изумлении воззрившись на изменивший цвет символ. Зловещая жуткая красота одновременно пугала и наполняла необъяснимым благоговением.

Мужик с разбитым носом рухнул на колени, словно увидел божественное сияние, льющееся прямо из запястья девушки. На заросших щетиной щеках сверкнули слезы. Некоторые из толпы последовали его примеру, но это безумие длилось недолго.

Нездешний стражник приблизился к Зоряне и, не дожидаясь команды, взял девушку под локоть и быстро отвёл в сторону, ближе к двери.

Следом за Зоряной шагнул Яромир. Спокойно, без суеты, но с шальным, полубезумным огнем в глазах. Страх по-разному влияет на людей. Мира рассудила, что уж лучше так, чем дрожать и пресмыкаться.

Парень решительно вытянул руку, почти с вызовом демонстрируя инквизитору свою отметину. Тот лишь коротко кивнул своим псам, и парня тут же отвели к Зоряне.

После них потянулись остальные. В основном девушки, примерно такого же возраста, как Мирослава. Парней вместе с Яромиром вышло всего двое.

Итого — не больше десятка, но все равно много для одного города. Обычно столько избранных и за полгода не набирается, а тут за один день…

Метки у всех были одинаковые — два скрещенных серпа с отливающим золотом солнцем посередине. Символ власти княжеского дома Ашгара загорался исключительно на кряждарцах.

Об иных случаях ни Мира, ни Дамир ни разу не слышали.

Мирослава стояла, чувствуя, как под ее плащом собирается холод, проникая внутрь, сковывая мышцы ледяной коркой. Каждое мгновение рядом