Маньчжурский гамбит. Том 7 - Павел Барчук

— Не одно.

Тимоха засопел. Пожевал ус. Потом зашёл с другой стороны:

— Ваше сиятельство, вы поймите. Я казак. У меня служба. Мне лежать никак нельзя. Уже больше недели прошло. Сколько можно-то?

— Сколько нужно. Ты мне слишком дорог, чтобы рисковать твоим здоровьем. Вот как совсем поправишься, тогда и вернёшься к своим прямым обязанностям.

Я шагнул вперёд, положил руку Тимохе на плечо, заглянул ему в глаза.

— Ты пойми, Тимофей, на твоё место никто не претендует. Никто не может его занять. Просто надо ещё немного поберечься.

Вахмистр открыл рот. Закрыл.

Уши у него медленно, от мочек вверх, налились красным. Он отвёл взгляд, кашлянул в кулак и уставился в пол.

— Вернёшься в дело, — добавил я. — Скоро. Как только Сергей Петрович скажет не «чисто», а «годен». И тогда, обещаю, поедешь со мной везде, куда потребуется.

Пластун ещё несколько секунд разглядывал половицы.

— Ну ладно, — буркнул он. — Ладно…

Развернулся и вышел. Дверь притворил аккуратно, без хлопка.

Слишком легко согласился. Тимофей Гардеев так запросто не сдаётся. Спорит до последнего, потом обижается, потом ходит кругами и заводит разговор заново через час. А тут — «ну ладно» и на выход.

Значит, придумал что-то.

Я подошёл к окну, отодвинул занавеску. Пластун как раз пересекал двор. И шёл он не в медчасть, куда ему по-хорошему надо вернуться, а прямиком к воротам, где под фонарём стоял Никифоров и разводил своих людей по сменам. Казаки с первого дня решили приступить к выполнению обязанностей.

Замечательно. Просто замечательно.

Китаянка что-то задумала. Вахмистр что-то задумал. Даже Дарья — и та с утра ходит с таким лицом, будто составляет план военной кампании.

У меня на лесопилке собрались одни интриганы.

Я опустил занавеску, надел шубу и вышел из конторы.

На улице было привычно холодно. Мороз щипал лицо, а по всему двору стучали топоры. Мои работяги торопились успеть до ночи, как велел князь.

Фонари, которых навесил Селиванов, создавали впечатление, будто мы не во дворе лесопилки, а на ярмарке. Ветер раскачивал их из стороны в сторону, поэтому жёлтые пятна весело и задорно плясали по снегу. Для работы не очень удобно, зато смотрится весьма забавно.

Возле восточного забора стояла уже почти готовая конюшня. Её лайтовый вариант. Столбы, навес, задняя стенка, привязь и сенник. Неподалёку от бани всё ещё работал кузнец. Вся эта картина выглядела так по-домашнему приятно, что на душе даже стало как-то легко и радостно.

Ровно минут на пять. Потому что через пять минут ворота открылись и во двор въехал наёмный экипаж. Судя по тому, что караульные распахнули створки без вопросов, прибыл кто-то знакомый.

Хотя чего же я «скромничаю». Вполне понятно кто. Соломон Маркович. Ни минуты не сомневался, что ростовщик непременно примчится на лесопилку.

Другой вопрос — для его появления конкретно в данный момент время совсем не подходящее.

Соломон Маркович выбирался из экипажа долго и обстоятельно, как человек, который твёрдо знает — его подождут. Сначала появилась трость, потом каракулевый воротник и шляпа, затем остальная часть господина Блауна.

Мой партнёр потоптался на месте, поправил шарф и только после этого поднял голову.

Как раз в эту минуту вдоль забора протащили здоровенное бревно. Тащили его восемь человек, все восемь — семёновцы.

Соломон покрутил головой. Оценил обстановку. И лошадей, и толпу работающего народа, и даже кузнеца. При этом губы ростовщика беззвучно шевелились. Он словно подсчитывал что-то.

Я спустился с крыльца, пошёл навстречу.

— Соломон Маркович! Какая радость. Не ждал вас сегодня.

Лукавил, конечно. Ждал, ещё как.

— Ой, не надо мне радости, князь, — отозвался ростовщик, не глядя в мою сторону. Он всё ещё наблюдал за казаками, — И не надо мне «не ждал». Вы меня ждали, потому что являетесь умным человеком, даже несмотря на недостаток в виде молодости. Как только отправили ко мне Еремея с письмом, уверен, сразу и начали ждать.

Я вежливо улыбнулся гостю, попутно соображая, как поступить. Приглашать Блауна на чаепития времени нет совсем. Опоздаю к Ковальскому. Это первая проблема. Вторая — поляк сказал приезжать без ростовщика. Но знает ли сам ростовщик, что его партнёра пригласили на встречу коммерсантов одного? И третья — обидится ли Соломон на такое пренебрежение к его персоне? Так-то с Ковальским меня свёл именно он.

Блаун наконец повернулся ко мне. Оглядел с ног до головы. Задержал взгляд на галстуке, который виднелся из-под распахнутой шубы, и в глазах старого лиса мелькнуло понимание. Он догадался, что его визит слегка не к месту, но совершенно от этого не смутился. Сделал вид, будто менее сообразителен, чем принято считать.

— Павел Александрович, — начал он проникновенно. — Я старый человек. Полчаса трясся в этой пролётке по морозу, отбил себе всё, что у меня ещё оставалось целого, и приехал к вам. Позвольте сказать сразу, чтобы потом не портить хорошую беседу.

Я открыл рот, собираясь признаться Блауну, что мне вроде как некогда, но он даже не стал слушать. Тут же заговорил опять, не дождавшись моего ответа.

— Так вот, князь. Весь Харбин с обеда обсуждает одну новость. И эта новость касается вас. Даже не так. Не одна новость. Их несколько. — Соломон поднял указательный палец в вязаной перчатке. — Первая: князь Арсеньев увёл у японцев целый отряд семеновцев прямо из-под носа. Замечательная новость. Приятная. Я её сам сегодня пересказал два раза и один раз получил за это рюмку коньяка.

Блаун к указательному пальцу добавил безымянный.

— Вторая: князь Арсеньев собирает войско. Эта новость мне нравится меньше, но с ней ещё можно жить. Пусть говорят. Князь у нас молодой, горячий, кровь играет.

Он сделал паузу.

— А третья, Павел Александрович, вам не понравится совсем. Люди спрашивают друг у друга: полсотни сабель — это, конечно, прекрасно. Но с кем наш дорогой Арсеньев собирается воевать? Куда он направит эти сабли?

Ростовщик замолчал и пристально посмотрел мне в глаза.

— Что вы отвечаете? — невозмутимо поинтересовался я.

— Отвечаю? — Соломон искренне изумился. — Совершенно ничего. Потому что мой партнёр не счёл нужным заранее предупредить старого Соломона о таких переменах в своей жизни. Что я могу ответить? Развожу руками и делаю лицо человека, который знает больше, чем говорит. Вы понимаете, что натворили, князь?

— Нанял охрану на предприятие.

— Ой, вэй… — Блаун всплеснул руками. — Ну что за святая детская наивность. Вы наняли