Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 - Тимур Машуков

и тогда было видно кожу, синюшную, как у утопленника. Морда — волчья, но неправильная, перекошенная, один глаз заметно больше другого. И он горел зеленым, как гнилушка в болоте, а второй, маленький и глубоко посаженный, был красным и смотрел совсем в другую сторону, нежели первый.

Зубы у Хета торчали из пасти в три ряда. Не потому что так было задумано природой, а потому что они росли как попало — вперед, назад, некоторые прямо из десны лезли под невероятным углом. Когда он ухмылялся — а он ухмылялся почти всегда, — казалось, что в пасти у него не рот, а мясорубка. И пахло от него еще хуже, чем от меня. Тухлятиной, старой кровью и чем-то сладковатым, от чего начинала кружиться голова.

Но самое мерзкое — это то, как он двигался. Хет не ходил. Он как бы перетекал, размазывался по воздуху, и каждое его движение сопровождалось тихим шелестом, будто кто-то водит сухой ладонью по стеклу. И когда он проходил мимо вас, вы чувствовали, как кто-то маленький и холодный пробегал по позвоночнику пальчиками.

В общем, зрелище было не для слабонервных. А еще он принялся тянуть из меня силу, но сейчас, когда я принял обличье Анубиса, это ощущалось слабо — будто он пытался вычерпать воду из глубокого колодца.

Я поднял голову и посмотрел на них. На кайзера, который только что вылез из пролома с дымящейся одеждой. На Мэтью, что держал в руках какую-то железяку, явно заряженную под магию. На Вацлава, побледневшего так, что его веснушки стали похожи на грязь на белой стене.

Их реакция была… забавной.

Кайзер попятился. Не побежал, нет — он был не из тех, кто убегает от опасности. Но он все же сделал шаг назад, как будто внезапно наткнулся на невидимую стену. Его рука потянулась к поясу, где висела странная штуковина, от которой так и тянуло эфиром. Что-то, похожее на блокиратор магии. Но сейчас она не работала. Или работала, но на меня это не распространялось.

Мэтью, этот тупой америкос, вытащил свой револьвер — огромный, дурацкий, с какими-то побрякушками на стволе. Я видел такие в нашем музее оружия. В них пули с серебром, с заговорами, с выдержкой в святой воде. Красивые игрушки. Для кого-то опасные. Для меня сейчас — просто кусок металла.

А вот Вацлав… Чех, признаться, меня удивил. Несмотря на мертвенную бледность, он не растерялся и не попятился. Достал из-за пазухи какой-то амулет, разбил его о землю, и из осколков вылезли… гости.

Духи. Странные. Я таких раньше не видел, но сразу понял, кто это. Прозрачные, белесые, с пустыми глазницами, от которых тянуло холодом. Они не были похожи на наших — не злые, не добрые, а просто голодные. Как акулы. Почуяли мясо и потянулись к нему.

Их было пятеро. Или, возможно, шестеро, я сбился со счета, потому что они постоянно меняли форму. То расплывались в воздухе облаком белесого тумана, то вытягивались в высокие фигуры с неестественно длинными руками. Руки эти заканчивались не пальцами, а длинными щупальцами, как в низкопробном хентае. Мелкими, противными, которые тянулись к моему Хету, и явно нетерпеливо облизывались бы, если бы у них были языки.

Хет за моей спиной недовольно зарычал. Не громко, нет — так, на низкой ноте, от которой закладывает уши. Он оскалился, и три ряда его кривых зубов угрожающе блеснули в неверном свете пожарища.

Духи остановились на секунду. Оценили. И все равно полезли.

Глупые.

Но сначала надо было решить вопрос с девчонками.

Я посмотрел на них — на их перекошенные от страха лица, на открытые в криках рты, на дрожащие руки, которыми они прикрывали глаза от черного света, что исходил от меня.

Ника стояла ближе всех, и я видел, как дрожит ее подбородок. И нет, не от страха за себя — от страха за меня. Глупая. Добрая. Моя.

— Простите, — сказал я, и мой голос звучал так, будто одновременно говорили двое — я и кто-то очень старый и очень уставший. — Но вам и правда сейчас лучше уйти.

Я не стал ждать ответа. У нас не было времени на нежности и прощания. Я просто взмахнул рукой — жест призыва. Или приказа. И снизу, из-под земли, из трещин в камнях, из воздуха — отовсюду разом поднялся ветер. Черный. Липкий. Он не дул, как обычный порыв воздуха — он обволакивал. Схватил девчонок — всех разом — и поднял над землей.

Ника вскрикнула, но коротко — я успел почувствовать, как ее захлестнуло чернотой. Белка еще пыталась вырваться, но все было бесполезно. Као просто крепко зажмурилась и прижала руки к груди. Остальные беспомощно замерли, боясь даже пошевелиться.

Девчонки кружились в этом смерче какие-то секунды, а потом ветер рванул вверх, унося их прочь от горящего трактира, от враждебных магов, от меня… Туда, где нет ни огня, ни смерти, ни этого бреда.

Я специально кинул их подальше — километров на десять, а то и больше. Чтобы не нашли. Чтобы не догадались. Чтобы, если я тут сложу голову, у них был хоть маленький, но шанс.

Когда последний клок черного тумана скрылся в ночном небе, я облегченно выдохнул. И повернулся к ним.

— Ну что, — сказал я, и Хет за моей спиной засмеялся — сухо, хрипло, как треск костей. — Поиграем?

Кайзер не ответил. Вместо этого он выбросил вперед руку, и из его ладони ударил пучок белого света — яркого, обжигающего, чистого. Магия в чистом виде, без всяких там «элементов» и «стихий». Просто энергия, которая должна была превратить меня в пепел.

Я даже не увернулся.

Свет ударил в грудь, и я почувствовал… тепло. Как от горячей батареи зимой. Даже приятно было, если честно. Но ничего больше. Шкура жадно впитала этот удар, как пересохшая губка воду, и через секунду от него не осталось и следа.

Глаза кайзера расширились.

— Что за… — начал он, но я не дал договорить.

Я прыгнул.

Не так, как прыгает человек — с разбега, отталкиваясь ногами. Я просто оказался рядом с ним. Тело двигалось быстрее, чем успевал думать мозг, и это было странное ощущение — как будто я мчался на велосипеде с очень крутой горки и не мог ни рулить, ни нажать на тормоз.

Кайзер успел подставить блок — какое-то силовое поле, прозрачное и колючее, как еж. Но когти Анубиса не зря считаются оружием, перед которым не устоит никто. Я