Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 - Тимур Машуков

власти придет более лояльный вам человек, не пытающийся перетянуть одеяло на себя. Вы, конечно, потом воскреснете и с прискорбием сообщите о чудовищной ошибке и коварстве русских… Но мертвых-то уже не вернуть, зато можно будет переправить гнев Габсбургов на нас. Их-то армия целехонька и по-прежнему сильна.

Я не утверждаю, что все именно так и есть, просто рассуждаю. Итак, что тут делает Вацлав, вроде как союзный нам, обещавший всяческую поддержку? Он же не может не понимать, что мы с вами разберемся, а он останется крайним при любом раскладе. Российская империя не простит предательства и накажет максимально больно.

— Да что ты понимаешь, мальчишка!!! — вспыхнул тот.

— В том-то и дело, что ничего не понимаю. Впрочем, предателям слова не давали, — небрежно отмахнулся от него я. — И вот вы, разыграв маленькую, но важную партию там, идете ва-банк уже здесь. И цель ваша… — сделал я паузу, давая ему возможность закончить.

— Верно, я в тебе не ошибся, — кивнул кайзер. — Цель наша — ваше пленение. И пока будут вестись переговоры о вашем освобождении, это заморозит всю линию фронта и даст нам необходимую паузу.

— Боюсь, вы слишком переоценили любовь дяди и моего отца ко мне. В семье я вообще не самый любимый ребенок. И вы должны быть об этом прекрасно осведомлены. Отец любит брата, а я так… Ну какой, скажите мне, нормальный родитель отправит своего ребенка на операцию, шанс выйти из которой живым практически нулевой⁈ Что же касается дяди, то тут все намного проще — он мне сильно должен за много того, что я сделал. И своими действиями, своими победами я как бы затмеваю и отвожу на второй план наследника престола. А кому это понравится? Так что ему моя смерть если и не выгодна, то уж точно не во вред. Мне даже памятник наверняка поставят потом и сделают день моей смерти национальным трауром. Но не более, увы.

Что же до остальных… Ника — бастард Скуратова, Каома всего лишь вторая дочь фараона — а у него их полно, Изабелла — не помню, то ли вторая, то ли третья…

— Третья, — подсказала она.

— Спасибо, милая. Вот, третья дочь Савойского. Насчет Жасмин не уверен, но она как бы к нашим прямым делам отношения не имеет, и с Персией вы вроде как не воюете. Уверен, вы ее просто вернете, рассчитывая на благодарность ее отца. Такой вот расклад.

— То есть, ты считаешь, что вы бесполезны, — сощурился он.

— Абсолютно. Наши жизни ничего не стоят в политике, а наши смерти ничего не принесут, кроме озлобленности. Правда, если вы нас отпустите, я обещаю замолвить о вас словечко перед отцом и дядей. Результат не гарантирую, но постараюсь точно. Но вы же не отпустите?

— Нет. Увы, не можем. Ставка сделана и иной нет. Если ты прав — что ж, люди постоянно умирают. Это война. А если нет — мы, как я и сказал, выиграем время.

— Самому-то не противно? –посмотрел я на него. — Побеждать не с помощью силы, а с помощью шантажа? А где же ваше знаменитое «немец рожден, чтобы править миром»? Вырождается ваша нация, ох, вырождается.

— Это политика. А в ней все средства хороши, если ведут к победе. И если, используя вас, я смогу сохранить жизни своих солдат, то почему бы и нет? А если не смогу — что ж, у меня всегда есть запасной план, и не один. Просто этот наиболее очевидный.

— Хорошо, вашу позицию я понял. Можно еще пару вопросов, если мы никуда не спешим?

— Да хоть десять, — снисходительно усмехнулся тот и жестом подозвал официанта.

Тот молча выслушал заказ и испарился.

— Прекрасно, — кивнул я. — Хотелось бы услышать суть претензий Америки. Вот скажи мне, Мэтью, на что ты рассчитывал, когда полез в берлогу к спящему медведю? Мы ведь тебя не трогали, торговля между странами хорошо шла и даже росла. И вроде на политическом поле не особо-то пересекались.

Нет, я знаю о твоей завистливой ненависти к магам — так и ненавидел бы их у себя. Хотя, опять вижу двуличие — ты спокойно их используешь в войне и в союзники берешь человека, для которого маги — истинные дети богов, а все остальные рождены, чтобы им служить. Ты готов служить кайзеру?

— Россия всегда была, есть и будет костью в горле у всего цивилизованного мира! — сказал как выплюнул он. — И если не уничтожить вас сейчас, в будущем вы уничтожите нас. Вы неуправляемы, вы себе на уме, вы только и делаете, что противопоставляете себя нам….

— Неуправляемы? — улыбнулся я. — Ну конечно. Вы же истинные столпы цивилизации, а мы всего лишь северные варвары, которых надо принять в великую западную семью на правах слуг. Потому что большего они не заслуживают. И тебе, наверное, сильно обидно, что мы имеем на этот счет другое мнение. И вдвойне обидно, что за попытку влезть к нам мы даем сдачи. Больно. Очень больно. Но справедливо. Но ты, тупой америкос, этого никогда не поймешь.

Он оскалился и прошипел:

— Когда этот разговор закончится, тебя отдадут мне. И поверь, я долго буду наслаждаться твоими криками боли!

— Ох, сколько раз мне уже угрожали подобным, и не сосчитать, –вздохнул я. — Вот только я до сих пор жив и здоров, а угрожальщики на том свете.

— Не в этот раз, щенок. Мой сын сгорел в машине, и ты прочувствуешь на своей шкуре каждый миг его боли!

— Все, надоел ты мне. Я и не надеялся услышать что-то умное, но подумал — а вдруг… Не вышло.

Теперь я переключил внимание на чеха. Кайзер тем временем спокойно ел стейк, запивая его пивом, и кажется, его вся эта ситуация с бесящимся американцем забавляла. Ну не любил он его, и за малейшую возможность посмотреть, как тот выпускает дым из ушей от злости, готов был продолжить этот спектакль. Тем более, что немец был уверен, что им никто не помешает.

— Вацлав, так ты все-таки расскажешь мне о цене предательства?

— Зачем это тебе? — хмуро посмотрел он мне в глаза.

— Ну, может для того, чтобы понять, а потом, возможно, простить. Жизнь — она-то штука непредсказуемая. Вот только что ты на коне и вдруг уже в дерьме, а на