Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

форме глаголов, оканчивающейся на ться (он будет учится) … Принятый Всесоюзным совещанием проект реформы орфографии, пунктуации и транскрипции передается на утверждение коллегии Наркомпроса, а затем Совнаркома»[610].

Последовало новое жесткое постановление Политбюро от 2 июля 1931 г. «О «реформе» русского алфавита»: «Ввиду продолжающихся попыток «реформы» русского алфавита, создающих угрозу бесплодной и пустой растраты сил и средств государства, ЦК ВКП(б) постановляет: 1) Воспретить всякую «реформу» и «дискуссию» о «реформе» русского алфавита. 2) Возложить на НКПрос РСФСР т. Бубнова ответственность за исполнение этого постановления. Секретарь ЦК Сталин»[611].

А.В. Луначарский выступает на втором пленуме оргкомитета Союза советских писателей. Москва, 12 февраля 1933 г. (РИА «Новости»)

Луначарский продолжал заниматься проблемами языкознания в особой комиссии при Президиуме ЦИК СССР по реформе языка и стиля советского законодательства уже в другом русле. В статье «О языке закона» он отмечал, что «введение более ясного и доступного языка в законодательстве безусловно будет иметь огромное значение. С этой целью, собственно, и создана особая комиссия при Президиуме ЦИК»[612].

Борьба вокруг латинизации продолжалась в стране вплоть до 1937 г. Сначала весной 1933 г. было принято решение «ни в коем случае не латинизировать алфавит тех народностей, которые применяют русскую письменность». В 1935 г. были возвращены на русскую основу коми-зырянский и удмуртский языки. Записка заведующего отделом науки ЦК ВКП(б) К. Баумана А. Андрееву и Н. Ежову «О новом алфавите и языковом строительстве» от 15 мая 1936 г. подвела черту над бездумной и широкой латинизацией. В ЦК партии было тогда решено отменить ранее принятые постановления о создании латинской письменности для многих народов и «в трехмесячный срок перевести алфавиты всех этих народов на русскую основу», а также вернуть на «алфавит с русской основой» те языки, которые уже латинизированы.

В 1936 г. началась активная кампания по переводу на кириллицу всех языков народов СССР, что было почти закончено к 1940 г. (это не коснулось таких языков, как немецкий, грузинский, армянский, идиш, польский, финский, латышский, эстонский и литовский языки). Когда в том же году к СССР присоединили Бессарабию и образовали Молдавскую ССР, латинский шрифт на новых территориях без лишнего промедления заменили кириллицей. Показательно, что те, кто внедрял ранее латиницу, в том числе и Н.Ф. Яковлев, в эти годы занимались обратным процессом «кириллизации» языков.

Луначарский не мог знать, чем завершится процесс латинизации в СССР, но его «грех» отстаивания этой политики и ее распространения на русский язык был не его «личным грехом», а «грехом» системы, до начала и середины 1930-х гг. во многом отвергавшей наследие прошлого.

Через череду проб и ошибок страна постепенно шла к признанию своего исторического наследия, в том числе в области истории и языкознания, но уже без Луначарского. «Нелепая во многих отношениях» и «непомерно дорогостоящая» радикальная реформа русского языка в условиях начавшейся индустриализации и коллективизации в глазах партийного руководства явно выглядела ненужной и обременительной. Нельзя исключать, что выведение Луначарского из состава ВЦИК в 1930 г., шквал его обвинений тогда в «гнилом либерализме» был отчасти вызван его непродуманным выступлением в духе старого левацкого интернационализма. При этом следует признать, что Луначарский ни троцкистом, ни «леваком» в рядах партии никогда не был, хотя он и относился с особым уважением к фигуре Троцкого. Наоборот, почти все 12 лет своего нахождения на посту наркома он проявлял качества «умеренного и мягкого» революционера, которому несвойственны были «левацкие заскоки».

Получается, что история с «латинизацией», в которой в публичной плоскости Луначарский выглядел инициатором этого спорного и вредного процесса, оказалась самой «неприятной и позорной» в его биографии, хотя, как выше указывалось, это была до поры до времени политика, одобренная в партийных верхах. Луначарский, несмотря на его интуицию, еще до конца не почувствовал в начале 1930 г., что страна стоит на пороге смены парадигмы развития с упором на национальные приоритеты, а не «интересы мировой революции». Ему оставалось только три года жизни, и этот урок он выучил сполна, уже не проявляя подобных «опасных и спорных» инициатив и стремясь перейти на спокойную дипломатическую работу. В августе 1933 г. он был назначен полпредом СССР в Испании, но не успел добраться до места своей службы, умерев в Ментоне (Франция) 26 декабря 1933 г.

Луначарский-поэт: от Киевской гимназии до Октябрьских дней

Лев Троцкий в некрологе, посвященном Луначарскому, не преминул отметить те его особые качества, о которых в партии все знали не понаслышке: «Со школьной скамьи Луначарский поражал разносторонней талантливостью. Он писал, разумеется, стихи, легко схватывал философские идеи, прекрасно читал на студенческих вечеринках, был незаурядным оратором, и на его писательской палитре не было недостатка в красках». При этом Троцкий отметил, что «идеи революции не были для него увлечением молодости: они вошли к нему в нервы и кровеносные сосуды», что он «прошел через тюрьмы, ссылку, эмиграцию, оставаясь неизменно марксистом»[613].

В этих словах подчеркнута главная особенность творческого облика Луначарского, всю жизнь сочетавшего в себе служение революции и преданность творчеству в самых разнообразных формах. «Обожать жизнь» – этот жизненный лозунг надолго станет путеводной звездой будущего наркома, которому он будет пытаться следовать даже в самые суровые времена, в чем ему во многом будет помогать безмерная широта его интересов и увлечений – от революционной работы, публицистики и философии до написания стихов, пьес и литературоведческих работ, первые из которых появились еще в гимназические годы. (Гимназисту не было еще и 17 лет, когда он написал статью «О шекспировском Гамлете».) В Киеве проявилась и склонность Луначарского к изучению языков: украинский и польский он вообще считал для себя родными языками, а помимо этого занимался в разной степени немецким, французским, английским и даже немного испанским, что позднее, в эмиграции, будет закреплено широкой языковой практикой.

Стихи Луначарский начал писать еще во время обучения в киевской гимназии, но это были первые попытки стихотворчества, и их образцы не сохранились. Впоследствии будущий нарком продолжал время от времени прибегать к поэтическим опытам, чему способствовала скитальческая жизнь автора – от первых поездок за границу до возвращения в Россию, а конкретно в Москву, где Луначарского ждали арест за «организацию кружков и революционной деятельности среди рабочих» и 8 месяцев одиночного заключения в знаменитой Таганской тюрьме с 13 апреля 1899 г.

Как ни странно, эти месяцы, по словам Анатолия, оказались «очень хорошим временем», а в духовном отношении стали одним «из кульминационных пунктов моей жизни». Хотя в силу «полного отсутствия прогулок» и неважного питания его мучила бессонница, заключенному давали полную возможность выписывать книги на получаемые от матери деньги, и он научился «сносно» читать по-английски.