Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

национальных республиках и областях с русской письменностью. Враги Советской власти и ВКП(б) пытались использовать латинизацию в целях отрыва трудящихся этих республик и областей от общей семьи народов Союза ССР. Прикрываясь разговорами о «международном характере» латинской основы, они отстаивали ориентацию на буржуазную культуру Зап. Европы в противовес развивающейся культуре, национальной по форме и социалистической по содержанию».

Такое жестокое обвинение, предъявленное Луначарскому через два с лишним года после его смерти, можно объяснить желанием партийных функционеров отвести от себя обвинения. Однако все было намного сложнее.

Бывший нарком, оказавшийся в 1930 г. лишь проводником и глашатаем распространившегося в научных кругах движения, упоминал целый ряд ученых, которые долгие годы разрабатывали вопрос о латинизации, имея поддержку сверху. В этом ряду выделялся видный советский лингвист, выходец из дворян Николай Феофанович Яковлев, который возглавлял Технографическую комиссию ВЦКНА, комиссию Наркомпроса и был близок к академику Н.Я. Марру. Русский алфавит он оценивал как самый «отсталый» и «нечитабельный», как реакционное «средство порабощения народов» и «пережиток прошлого»: «Территория русского алфавита представляет собою в настоящее время род клина, забитого между странами, где принят латинский алфавит Октябрьской революции (HTA), и странами Западной Европы, где мы имеем национально-буржуазные алфавиты на той же основе.

…Существование в СССР русского алфавита представляет собою безусловный анахронизм – род графического барьера, разобщающий наиболее численную группу народов Союза как от революционного Востока, так и от трудовых масс и пролетариата Запада. Своими корнями этот алфавит все еще уходит в глубь дореволюционного прошлого. Национальные массы Советского Союза еще не забыли его русификаторской роли… Создание интернационального алфавита в масштабе СССР явится первым этапом к созданию всемирного интернационального алфавита»[606].

И.В. Сталин, С.М. Киров, Л.М. Каганович, С.К. Орджоникидзе, А.И. Микоян

Такого рода аргументы разделяли и сотрудники Научно-исследовательского института языкознания (НИЯз), действовавшего при Наркомпросе в 1931–1933 гг. Г.К. Данилов, Т.П. Ломтев и другие специалисты также выступали за латинизацию русского языка. На этом фоне бурный резонанс на статью Луначарского сначала в общественных кругах, а потом и в руководстве партии мог показаться неожиданным. Отрицательные отклики появились по этому поводу уже в январе 1930 г. В архиве Луначарского сохранилось письмо от 23 января 1930 г. профессора Казанского университета Н.Н. Фатова, который утверждал, что латинизация русского языка будет «сильнейшим тормозом», «актом прямо вредительским», «не ускорит, а замедлит обучение», потребует «миллионы часов на переучивание», является «нелепой затеей» и «делом реакционным». Разбивая конкретные доводы Луначарского и соглашаясь, что «на Востоке переход на латиницу – дело прогрессивное», Фатов коснулся и политического звучания этой проблемы: «Совсем же смехотворно говорить, что русский алфавит – символ самодержавия, как будто на том же русском языке не писали и говорили противники самодержавия», а с помощью латыни как будто бы не проводилось «всяческое мракобесие»[607].

Статья Луначарского привлекла пристальное внимание руководящих органов партии, в том числе Сталина, который обсуждал ее по телефону с наркомом просвещения Бубновым. Уже через 10 дней после выхода статьи тот направил Сталину секретную записку с приложением справки И.К. Луппола, возглавившего Главнауку Наркомпроса еще при Луначарском: «В ЦК ВКП(б) тов. Сталину. Согласно телефонному разговору, представляю Вам справку Зав. Главнаукой тов. ЛУППОЛА о латинизации».

В справке утверждалось, что «по инициативе общественности (пресса, собрания учащихся, учителей, работников печати и т. п.) Главнаука с начала ноября 1929 г. приступила к разработке дальнейшей реформы орфографии. В процессе внутренней работы Главнауки выяснилась необходимость не только завершения реформы (1917 г.) орфографии и пунктуации, но и изучения проблемы латинизации русского алфавита. В особенности заинтересованной в этом деле оказалась полиграфическая промышленность, представители которой дали предварительные подсчеты возможной экономии. Один переход с «и» на «i» («и» с точкой) должен дать экономию до 4-х мил. рублей в год, в том числе до 1 мил. рублей валютой (цветные металлы)…

При таком положении Главнаука считала и считает необходимым комиссионным путем прорабатывать эту проблему. В настоящий момент предварительная проработка закончена и весь материал с отзывами как представителей общественности, так и ученых специалистов будет рассмотрен на закрытом заседании Коллегии Наркомпроса. Само собою разумеется, что всякие слухи о предстоящем якобы уже введении латинского алфавита не основательны. Вопрос, поднятый общественностью, лишь прорабатывается в органах Наркомпроса, и было бы плохо, если бы этот вопрос, поднимаемый в ряде организаций, застал Наркомпрос и прежде всего Главнауку врасплох»[608].

Прошло еще 10 дней, и точку в дискуссии поставило Политбюро в постановления «О латинизации»: «Предложить Главнауке прекратить разработку вопроса о латинизации русского алфавита. Секретарь ЦК Сталин». В решении ключевую роль сыграла позиция Сталина, считавшего уже тогда приоритетом языковой политики широкое распространение русского языка. Именно по его настоянию на заседании Политбюро 26 января 1930 г. проект, разработанный комиссией Главнауки, был окончательно отвергнут.

После этого 5 февраля Луппол спешно отчитался перед руководством партии, что «была распущена Комиссия по латинизации и в аппарате Главнауки вся работа по латинизации была прекращена. Частные заметки, появляющиеся в печати, в частности в «Литературной газете» от 3/II–30 года, шли не из Главнауки, а от отдельных членов Комиссии, с которыми учреждения вели переговоры до постановления ЦК. Во избежание такого явления в будущем, сегодня Главнаука обратилась в печать с предложением прекратить помещение в печати заметок и статей по вопросу о латинизации»[609].

Казалось бы, вопрос решился. Однако попытки реформирования русского языка (без перевода на латиницу) на этом не закончились. В «Вечерней Москве» от 29 июня 1931 г. был опубликован «Проект реформы русской орфографии», предложенный на Всесоюзном совещании по реформе русской орфографии, пунктуации и транскрипции иностранных слов, завершившем работу 26 июня. В проекте говорилось, что «в результате горячего обсуждения и проработки проекта в секциях, совещание приняло с некоторыми поправками проект НИЯЗ'а. В основу этого проекта положен принцип приближения письменной речи к устной, или, точнее говоря, приближение орфографии к живому литературному языку».

Для понимания масштаба предполагаемых перемен приведем только основные изменения, содержавшиеся в проекте: «Упраздняются буквы э, и, й, ъ и , (апостроф). Вместо э всюду пишется е (етаж, електричество (произношение, конечно, остается прежнее). Вместо и вводится i.

Проект вводит новую букву j (йот), которая употребляется, во-первых, везде вместо й, во-вторых, в сочетании с а, о, у, вместо я, е, ю… в-третьих, в середине слов вместо ъ или ь знака, стоящих перед гласными (oбjект, калjян), а также в слове миллион (милjон), и в-четвертых, в сочетании ьи (чjи, ceмjя). Буквы я, ю, е сохраняются для обозначения мягкого произношения предшествующей согласной (няня, мел) … Мягкий знак упраздняется: 1) после шипящих (рож), 2) в середине счетных слов (пятдесят, семсот), 3) в неопределенной