Квантовые вычисления со времен Демокрита - Скотт Ааронсон

Студент: Как вы ответили бы защитнику теории разумного замысла? Так, чтобы вас не застрелили?

Скотт: Знаете, на самом деле я не уверен. Это один из тех случаев, где, возможно, идет антропный отбор. Если бы человека можно было убедить в этом вопросе объективными данными, то, наверное, его уже убедили бы? Мне кажется, мы должны смириться с тем, что есть люди, для которых главное в вере — это не ее истинность или ошибочность, но скорее какие-то другие ее качества, к примеру ее роль в обществе. Эти люди играют в другую игру, где вера оценивается по каким-то другим стандартам. Это как баскетболисту выйти играть в регби.

Студент: Может ли теория сложности сыграть какую-то роль в противостоянии эволюции и разумного замысла?

Скотт: В той мере, в какой она там нужна, можно говорить лишь о своего рода тривиальной теории сложности. К примеру, одно то, что мы считаем NP-задачи экспоненциально трудными, не означает, что мы уверены, что любой конкретный пример такой задачи (скажем, появление в ходе эволюции работающего мозга или сетчатки глаза) должен быть трудным.

Студент: Когда Стивен Вайнберг читал лекцию в Институте теоретической физики Университета Ватерлоо, известном как Институт Периметра, его спросили: «Как во все это вписывается Бог?» Он ответил, что пора отбросить религию как артефакт нашей эволюции, потерявший всю свою ценность, и что рано или поздно мы все это перерастем. Вы с ним согласны?

Скотт: Я думаю, что здесь еще немало вопросов.

Студент: Вы говорите как политик.

Скотт: Послушайте, это горячая тема, о которой написаны книги вроде «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза…

Студент: Это хорошая книга?

Скотт: Да. Докинз увлекательно пишет, и лучше всего у него получается разносить в пух и прах негодные аргументы. Во всяком случае, можно считать, что мир был бы откровенно лучше, если бы в нем не было войн или хотя бы не было юристов, и никто ни на кого не подавал бы в суд. И есть люди, которые хотят превратить эту идею в настоящую политическую программу. Я говорю не о тех, кто выступает против конкретных войн, таких как в Ираке, по конкретным причинам, я говорю об абсолютных пацифистах. Очевидная проблема с этой точкой зрения относится к теории игр. Да, мир был бы лучше без армий, но у других-то армия есть.

Ясно, что религия играет в жизни человека какую-то роль; в противном случае она не могла бы на протяжении тысяч лет быть такой вездесущей и так успешно сопротивляться очень серьезным попыткам ее выкорчевать. Возможно, к примеру, что те, кто верит, что Бог на их стороне, храбрее в бою. Или, может быть, религия — один из факторов, которые побуждают мужчин и женщин вступать в брак и рожать много детей, и потому она адаптивна чисто с точки зрения Дарвиновой теории. Много лет назад меня поразила своеобразная ирония ситуации: в современной Америке на побережье концентрируются типичные элиты, представители которых верят в дарвинизм и зачастую остаются одинокими до тридцати-сорока лет, а то и дольше, а во внутренних районах живет столь же типичный народ, представители которого отвергают дарвинизм, но вступают в брак молодыми и рожают по 7 детей, после чего у них появляется 49 внуков и 343 правнука[195]. Значит, на самом деле конкуренция идет не между «дарвинистами» и «антидарвинистами»; это просто спор между теоретиками дарвинизма и его практиками!

Если эта идея верна, то есть если религия на протяжении всей истории человечества действительно играет эту роль: побуждает человека выигрывать войны, заводить детей и т. п., то возникает вопрос: как можно победить религию, если не посредством другой, конкурирующей религии?

Студент: Конечно, именно об этом думают люди, когда решают, верить им в некоторую религию или нет.

Скотт: Я не говорю, что все это происходит осознанно или что люди действительно обдумывают этот вопрос с такой позиции. Может быть, кто-то и обдумывает, но ведь для того, чтобы их поведение объяснялось именно так, обдумывать не обязательно.

Студент: Мы можем завести много детей без всякой религии, если захотим.

Скотт: Конечно, можем, но заводим ли, в среднем? Я не назову реальных чисел, но в современном обществе действительно есть тенденция к тому, что религиозные люди в среднем более многодетны.

Кстати, есть еще один ключевой фактор: иногда иррациональность может оказаться в высшей степени рациональной, поскольку это единственный способ доказать другому человеку, что ты действительно чему-то предан. Это как если у вас на пороге появится некто и попросит у вас 100 долларов. Вы с гораздо большей вероятностью ему их дадите, если у него будут налитые кровью глаза и невменяемый вид — вы же не знаете, что он собирается сделать! Но чтобы подобная просьба была эффективной, иррациональность и невменяемость этого человека должна быть убедительными. Нельзя просто притвориться, вы это увидите. Нужно быть глубоко, по-настоящему иррациональным и убедительно демонстрировать, что готов на все. Если вы поверите, что человек будет защищать свою честь до смерти, вы, вероятно, не станете с ним связываться.

Так что теоретически религия — это способ продемонстрировать свою преданность чему-то. Ведь человек может говорить, что верит в определенные моральные принципы, но окружающие могут считать, что эти слова ничего не стоят, и не верить ему. С другой стороны, если у этого человека длинная борода, если он каждый день молится и, кажется, действительно верит, что при нарушении этих моральных принципов его ждет вечность в аду, то ясно, что он очень дорого платит за свои убеждения. Его искренность становится куда более правдоподобной. Так что, согласно этой теории, религия работает как способ публично заявить о своей приверженности определенному набору правил. Разумеется, правила эти могут быть хорошими, а могут быть и ужасными. Тем не менее такого рода публичное обязательство подчиняться некоему набору правил, подкрепленное сверхъестественными наградами и наказаниями, представляется важным элементом социальной организации общества на протяжении тысячелетий. Именно поэтому правители надеялись, что подданные не будут бунтовать, мужья рассчитывали на верность жен, жены верили, что мужья их не бросят и т. п., и т. п.

Так что я считаю, что Докинз, Хитченс и другие паладины антирелигиозной борьбы сталкиваются именно с такими силами из теории игр и, возможно, недостаточно учитывают это в своих книгах. Их задача облегчается, безусловно, тем, что их оппоненты не могут просто выйти и сказать: «Да, конечно,