Ивáнова бегство (тропою одичавших зубров) - Михаил Владимирович Хлебников

Иванов прав в том, что указывает на «левый уклон» «Возрождения», связанный с изменениями в мировоззрении Тхоржевского. Во время войны бывший камергер испытал прилив патриотических чувств. Классический монархист превращается в поклонника страны, разбившей нацистскую Германию. Это хорошо видно по некоторым страницам первого издания «Русской литературы». Вот Тхоржевский призывает изменить вектор развития эмигрантской литературы:

«Идти дальше в том же направлении – риск разойтись с эпохой. А эпоха тороплива и требовательна. Родина, – как потухшая было “звезда”, обрастает новою земной корой. Советский союз, независимо от чьей- либо воли, выходит из войны русскою, великой державой, и культурные силы русских изгнанников скоро могут стать родине нужными».

В противоположность Тхоржевскому новый редактор «Возрождения» до революции дрейфовал налево. Из партии кадетов Мельгунов перешел в ряды народных социалистов. В эмиграции Сергея Петровича снова повело. На этот раз направо. Постепенно он пришел к признанию исторической правды монархического периода русской истории. Из письма к племяннику в 1948 году:

«Политический строй – мы им были очень недовольны. Только теперь видишь по сравнению с другими, что он плох был относительно. Не годилась, в сущности, лишь вывеска, отзывавшаяся средневековой теократией. Не удовлетворяла существовавшая конституция, т. е. имевшееся народное представительство в виде Государственной Думы, но она эволюционировала, и через 25 лет, это почти неизбежно, без всяких потрясений в России установилась бы подлинная демократия».

Напомню слова Тхоржевского о цинизме и заносчивости Георгия Владимировича как поэта. Бросается в глаза, что данная характеристика имеет более личностное, чем литературное измерение. Иванов и Тхоржевский друг другу явно не нравились. С Мельгуновым Иванов также очень быстро рассорился. Ссора на этот раз носила отчасти «социальный» оттенок. Дело в том, что Иванов поступил на службу в «Возрождение» и заведовал литературной частью журнала. Об этой части деятельности поэта известно весьма немного. Скорее всего, его должность не предполагала системного присутствия, чтения рукописей, переписки с авторами и других привычных особенностей обычной редакционной работы. Исходя из общего, «наследственного» отрицательного отношения редакторов «Возрождения» к Иванову, приходится согласиться с тем, что на кандидатуре строптивого поэта настоял сам Гукасов. Об этом свидетельствует переписка Иванова с сотрудником «Возрождения» Игорем Мартыновским-Опиншей. Вот отрывок из письма Иванова от 28 июня 1956 года:

«Я, как Вы вероятно знаете, вел одно время критические страницы, под общим подзаголовком “Литература и жизнь”. А. О. Гукасов одобрял мою работу. Мне пришлось ее прекратить по “несходству характеров” с Мельгуновым».

Следует объяснить, в чем проявилось несходство характеров Георгия Владимировича и Сергея Петровича. Причина в основном связана с именем Марка Алданова. Как раз в момент начала выхода «Возрождения» в Париже готовился к печати его новый роман. Еще в Америке Алданов задумал большую вещь, раскрывающую природу русской революции. Отдельные части в виде рассказов печатались в «Новом журнале». Работа спорилась. Понятно, что в условиях войны и первых мирных лет путь к русскому читателю оказался трудным. Большинство издательств в Европе не выдержало испытаний. В богатой Америке еще не возникла полноценная русская издательская инфраструктура. Поэтому роман Алданова сначала увидел свет на английском языке. Роман вышел осенью 1947 года под названием «Before the Deluge». Перевод «Перед потопом» пересекался с русским названием романа «Истоки», хотя, конечно, «водная природа» двух заголовков различна. Русский вариант предполагает попытку найти ту самую точку в русской истории, которая предопределила национальную катастрофу, сделав ее неизбежной. Английский заголовок заманивает читателя обещанием широкого драматического полотна. Роман имел некоторый успех в Англии. В письме Адамовичу от 15 мая 1952 года писатель говорит по этому поводу:

«“Истоки” (“Before the Deluge”) имели немалый успех, были выбраны “Book Society”, и пресса была очень хороша».

Но куда важнее реакции иностранного читателя отклик русской эмиграции, для которой «истоки», как и «потопы» – не пустые слова. Писатель сокрушался, что в условиях европейской разрухи он должен выбирать между «Возрождением» и «YMCA-Press». Выбор в пользу второго издательства определился меньшей политизированностью американских христиан – хозяев издательства. «Истоки» на русском языке выходят в 1950 году. Иванов внимательно прочитал двухтомный роман и откликнулся на него в № 10 «Возрождения». Публикация сразу же обращает на себя внимание необычной редакционной врезкой:

«Помещая эту острую оценку одного из первых русских поэтов нового романа нашего крупнейшего беллетриста, считаем нужным оговорить, что редакция с некоторыми положениями критики Г. В. Иванова, носящей скорее характер публицистический, чем литературный, решительно не согласна. К роману М. А. Алданова мы еще вернемся, но уже пером историка».

Читая рецензию, по сути, приличного объема статью, мы не узнаем привычной лихости Иванова-критика. Тут все на полутонах, автор отказывается от эпатажа и того, что сегодня называют диффамацией. Зачин рецензии нетороплив и даже солиден:

«“Истоки” Алданова чрезвычайно объемисты, даже для этого, приучившего нас к большим полотнам, писателя. Два тома, 932 страницы. На этот раз Алданов выбрал темой конец царствования Александра II. Роман начинается 11 января 1877 года, когда одного из его героев, Мамонтова, будит утром салют в честь бракосочетания царской дочери, великой княжны Марии, с герцогом Эдинбургским, и кончается цареубийством 1 марта и вступлением Александра III на престол».

Но достаточно скоро Иванов переходит к проговариванию своей главной претензии к Алданову. Делает он это изящно и неторопливо. Позволю себе обширную цитату:

«Во втором томе “Истоков” мимоходом, но очень выразительно, набросан портрет Клемансо в молодости. “Уже тогда”, отмечает Алданов, Клемансо “делил громадное большинство людей на прохвостов и дураков”. Но “теоретически” – т. к. “никогда не встречал” – Клемансо “допускал возможность”, что “где-нибудь очень далеко в пространстве” могут “изредка появляться святые”, как “они, по-видимому, изредка появляются во времени, например, в первые века христианства”…»

Уже подбор слов в этом отрывке замечателен сам по себе! Сколько оговорок делает Алданов, «теоретически допуская», что «святые», может быть, «изредка появляются». Чувствуется, что Алданов, так же как Клемансо, «в существование святых верит плохо» – точнее говоря, не верит и сознает, что поверить не способен. И не только потому, что сам «никогда их не видел», но и потому еще, что если бы и увидел, то вряд ли бы все-таки поверил… по врожденному скептицизму. Это подтверждается немедленно на примере:

«В том же вводном эпизоде “Клемансо, глядя на революционера с наружностью библейского патриарха” – известного эмигранта Лаврова, – колеблется, к какому разряду людей относится Лавров. Что Лавров “не прохвост”, Клемансо совершенно ясно. “Не святой ли перед ним”, – приходит Клемансо в голову. Клемансо “допускает” эту возможность – ему хорошо известны высокие нравственные качества Лаврова. Но остается в силе и другая возможность, что Лавров просто дурак, – возможность для Клемансо гораздо более естественная. Решить окончательно Клемансо так и не может: разница между