ФСБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Однако здесь и сейчас предлагались прямо противоположные меры, совместить которые было практически невозможно:

– прагматики считали – если очевидно, что коррупцию невозможно полностью победить, то её надо постепенно уменьшать;

– их оппоненты предлагали узаконить коррупцию (об этом еще на заре демократии в России вещал мэр Москвы Гавриил Попов);

– социологи предлагали научный подход – коррупция в обществе, согласно «колоколу Гаусса», выглядит так: 15 % населения не берут взятки никогда, 15 %, наоборот, берут всегда, остальные 70 % – берут или не берут взятки в зависимости от обстоятельств. Это – константа! Следовательно, можно только целенаправленно изменять процентное соотношение в этих группах;

– непарламентская оппозиция гнет свою линию – только плюрализм в политике позволит повлиять на власть и заставит её активнее бороться с коррупцией;

– скептики считают, что нынешняя власть сама возглавляет коррупцию, поэтому не может и не хочет с ней бороться по определению. В девяностых годах власть образовалась в обстановке безответственности, её это устраивает, поэтому безответственность продолжает оставаться одним из условий процветания коррупции.

Более того, многие наши руководители не просто помнят известный постулат: если мафию невозможно победить, то её следует возглавить, поэтому взяли его на вооружение – коррупцию возглавить, все взятки себе, тогда несистемным коррупционерам ничего не достанется, и они исчезнут как класс!

Маркелов делал пометки в блокноте, озаглавив их «По кому звонит колокол коррупции?».

Между тем дебаты на тему коррупции в научном сообществе продолжались.

Если 85 % населения берет и дает взятки, тогда надо ли бороться с коррупцией? Ответ однозначен – надо! Но как надо и зачем?

Зачем? Чтобы уменьшить процент коррупции….

Кто должен с ней бороться? Все. Но власть в первую очередь.

Может ли власть сама служить образцом борьбы с коррупцией? Тут мнения разделились:

первое – власть может и должна стать абсолютно честной и карать всех остальных;

второе – верхушка власти во всем мире является неприкасаемой. Пусть так и будет в России, но с остальными власть должна бороться по-настоящему.

В группе решили дополнительно изучить данный вопрос и подготовить предложения для ФСБ и Совета безопасности. На следующий день Маркелов докладывал тезисы по данному вопросу помощнику директора ФСБ с собственными предложениями.

В то же время в Союзе писателей другой контрразведчик по просьбе того же помощника директора ФСБ «доверительно» беседовал с осведомленными «ловцами человеческих душ». Тут ежедневно по любой более или менее актуальной теме шли жаркие дискуссии. Вот и сейчас, когда заговорили о борьбе с коррупцией, сразу посыпались скептические замечания.

– У нас только по 9 % заявлений возбуждаются уголовные дела.

– Некорректно ссылаться на то, что Запад гуманнее по отношению к преступникам, что там нет смертной казни. У нас самое гуманное законодательство! Нигде в мире нет такой безответственности и безнаказанности, как в России.

– В большинстве стран мира на практике действует криминологическая формула – риск совершения преступления должен перевешивать возможную выгоду. У нас происходит точно наоборот, особенно в отношении должностных и крупных экономических преступлений.

– У нас президент «случайно» узнает, что из экономики за год выведено 2 трлн рублей – 0,4 % ВВП, а его коллеги в правительстве знают и считают такой отток капиталов нормой, заявляя: «У нас рыночная экономика, и мы ничего менять не собираемся…» И миллиарды долларов ежегодно покидают Россию и подпитывают экономику США.

Между тем в России, как всегда, жизнь шла своим чередом, народ и власть существовали сами по себе, словно на разных планетах или в разных измерениях. Коррупционные комитеты теперь существовали не только в правительстве, парламенте, в Общественном совете при президенте, во всех партиях – они множились в регионах, губерниях, городах и весях. Уже половина коррупционеров сама на словах боролась с этим неизбежным злом.

На кухнях теперь не ругали правительство, это, не опасаясь, можно было делать на улице, в СМИ, на собраниях оппозиции, на симпозиумах новой элиты и на Валдайском форуме с участием мудрых западных экспертов, еще в 90-е годы успешно разгромивших экономику России. Однако, несмотря на недовольство и понимание того, что происходит в экономике и социальной жизни, на выборах подавляющее большинство упорного «электората» продолжало дружно голосовать «как всегда».

Между тем вскоре наметились серьезные подвижки в борьбе с коррупцией. Одной из главных «черных дыр», в которых исчезали миллиарды долларов, была таможенная сфера, которую контролировали одновременно все силовые и правоохранительные органы, Минэкономразвития и Минфин, но результатом этой борьбы являлся обычно очередной передел сфер влияния. Наконец, законодательно было приято решение «декриминализировать» таможенные преступления, отнеся их к разделу административных правонарушений. Так в России в момент исчез бич внешнеэкономической деятельности – контрабанда.

Теперь оставалось декриминализировать коррупцию.

Чернышов о причинах и следствиях. Голицын и Носенко

Через год погружения в тему Евгений Евгеньевич Чернышов убедился, что работа над книгой о КГБ идет не так легко, как ему казалось вначале. Информации по теме было много, но она носила разрозненный и противоречивый характер. Данные в СМИ изображали события фотографически – констатировали факты и приводили точку зрения интервьюера. Авторы многочисленных книг выстраивали события под собственную версию. Особенно этим отличались западные журналисты и писатели, которые, кроме того, вполне обоснованно могли по заданию спецслужб подсовывать читателям и противнику дезинформацию.

А обещанной полноценной информации, с конкретикой и живыми зарисовками он от ФСБ пока не получил. Поэтому, дойдя до этапа накопления значительного объема информации, он логично предположил «остановиться и оглянуться», то есть проанализировать, как процесс взаимодействия враждующих спецслужб выглядит со стороны, и сделать некоторые собственные умозаключения.

В последнее время его самочувствие заметно ухудшилось. Сказывалось многолетнее курение крепкого табака и приступы астмы. Кроме того, начиная с 1991 года, каждая смена власти в России стабильно ухудшала положение некогда привилегированной касты писателей.

Хотя продолжали существовать несколько союзов писателей, но никакого финансирования от государства они не получали. Даже мало-мальского внимания к их деятельности по пропаганде словесности, воспитанию эстетики и патриотизма со стороны властей не было. Редкие награды и гранты от российских и зарубежных спонсоров перепадали узкой группе прикормленных демократически настроенных авторов и представителей авангарда и постмодернизма. Они же регулярно издавались на Западе и ездили туда в командировки.

Зачастую Евгений Евгеньевич с семьей просто голодал. Единицы из знакомых ему коллег, которые смогли пристроиться на выборных должностях в Союзе писателей, иногда подбрасывали ему на платное рецензирование рукописи, но это не спасало. Просить у знакомых, тем более у знакомых сотрудников ФСБ, он не считал удобным. Иногда он по несколько дней не выходил из дома. Жена и немногочисленные оставшиеся друзья, как могли, тормошили его,