Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

– Вместо того чтобы не сообщать подробности, вы давали ложную информацию?

– Воможно, это случалось несколько раз, да. – Он пояснил: – Она была очень любознательна и иногда мне надоедало давать отчет за каждую минуту. Я считал, что это не ее дело.

– Почему вы не говорили ей, что едите с родителями?

Коу вздохнул:

– Было очень много вещей, о которых я не рассказывал Джини.

Прокурор перешел к машине, замеченной у стадиона.

– Эту машину мистер Уильямс не видел, – сказал Коу. – Он мог видеть машину, очень похожую на мою. «Сайтейшн» чрезвычайно распространены, а серебристый – самый распространенный цвет. Обычно я вижу по двадцать таких машин в день.

Он признал, что был в районе Апрайвер-драйв утром инцидента с дилдо, но отрицал причастность:

– Я не называю этого человека лжецом. Я предполагаю, что он неточен в том, что, по его мнению, он видел.

После обеда Брокетт задал прямой вопрос:

– Мистер Коу, разве вы не репетировали свои показания?

– Это не факт.

– Разве вы не давали обширных интервью телеканалам во время процесса?

Коу почти уткнулся губами в микрофон:

– Ну, я дал интервью одному телеканалу, но я не рассматриваю это как репетицию.

– Разве ваши показания здесь не повторяют почти то же самое?

– Ну… я на это надеюсь. Знаете, все, что я говорил, было последовательным с момента моего ареста и до сих пор. Поэтому я предполагаю, что телевизионное интервью будет соответствовать тому, что я сказал здесь, да.

– И вы разговаривали с одним из репортеров споканской «Кроникл», газеты вашего отца, по фамилии Пек?

Из заднего ряда раздался хохот. Все обернулись: Рут Коу даже не пыталась его скрыть.

– Мистер Пек из «Споксмен-ревью», – спокойно поправил свидетель. – Другой газеты.

– Ладно, «Ревью»… Разве не правда, что вы ему сказали: «Проработав одиннадцать лет в СМИ, я знаю, что говорить уместно, а что нет»?

– Я не боялся общаться со СМИ. Все, что я говорил с десятого марта, было последовательным. Я лишь имел в виду, что годы работы в СМИ дали мне ощущение, что я могу справиться с этой ситуацией.

– И вы считаете, что это поможет вам справиться с этой ситуацией, мистер Коу?

– Не особенно, – медленно ответил он. – Вы задаете вопросы. Я отвечаю… Ситуацию контролирую не я. Ее контролируете вы.

Он снова бросил взгляд на родителей.

Прокурор спросил, писал ли он письмо брату Джини Перхэм Гаю, предлагая ей не давать против него показаний.

– Это вообще не часть письма, – резко ответил Коу, ткнув ручкой в воздух. – Там нет ничего, что касалось бы показаний Джини. Я просто хотел, чтобы хотя бы один член ее семьи узнал правду…

Брокетт открыл документ и зачитал:

– «Я очень рассчитывал на моральную поддержку Джини и ее показания, которые подтвердят мое местонахождение во время изнасилований, в совершении которых меня ложно обвинили».

– Правильно! – прокомментировал Коу. – Я имею в виду, что когда мне уже в тюрьме сообщили… что она будет свидетелем обвинения, – и в том абзаце, который вы зачитали, я говорю, что был этим шокирован и удивлен, потому что очень рассчитывал, что Джини будет на моей стороне и будет говорить только правду, как она ей известна, что подтвердит мое местонахождение, как я указывал.

– Во время изнасилований? – спросил Брокетт.

– Ну, да, потому что она знала мой основной распорядок дня.

– Но, мистер Коу, разве вы не говорили нам, что она не может подтвердить ваши действия во время изнасилований, потому что вы были со своими родителями?

– Да. Но я не имел в виду, что она могла конкретно знать, где я был.

Судья протянул руку и коснулся кнопок на аудиосистеме.

– Но она знала, что я был на пробежке, и что я делал то-то и то-то, и она знала, что я проводил много времени со своими родителями…

– Хотя, поскольку это было не ее дело, вы часто вводили ее в заблуждение относительно того, чем на самом деле занимаетесь?

– Ну, на самом деле я не вводил ее в заблуждение; я просто не рассказывал ей всего.

– Вы говорили ей, что бегаете трусцой, хотя на самом деле ужинали с родителями, не так ли?

– Ну, как я уже говорил, если я сообщал ей, что собираюсь бегать, я, скорее всего, бегал и занимался еще чем-то.

Брокетт посмотрел в записи:

– Мистер Коу, вас когда-нибудь осуждали за преступление?

После долгих препирательств свидетель ответил:

– Да, за правонарушение.

– Что это было?

– Кража третьей степени.

– В чем она заключалась?

Коу закатил глаза.

– Это была бы очень, очень длинная история.

– Что вы украли?

– Я ничего не крал!

Просьба Джиглера о перерыве была отклонена.

– За кражу чего вас осудили? – потребовал Брокетт.

– Это потребует чрезвычайно долгого обсуждения. Если вы хотите вникнуть – пожалуйста.

– За кражу каких именно вещей?

– Я их не крал.

Брокетт провел пальцами по волосам.

– За кражу чего вас осудили?

Коу сказал:

– Стейка.

Брокетт кивнул:

– В связи со стейком вы написали письмо судье Мерфи…

– Конечно, написал.

После очередного возражения прокурор продолжил:

– Разве в этом письме вы не указали, что из-за незнания процедуры были «вышвырнуты из своего плана на игру»?

– Да. Я никогда раньше не бывал в суде, мои знания ограничивались «Перри Мейсоном». Я не мог позволить себе адвоката и думал, что смогу выступить сам, что все пройдет гладко, что мне разрешат вступительное заявление. У меня в голове было четко сформулировано, что я собираюсь сказать. Но судья Мерфи меня подставил – в его суде так не делается. С этого момента все стало значительно сложнее…

– Это дело продвигается по вашему плану?

– В этом деле у меня вообще не было плана.

Брокетт зачитал:

– «Мой голос был обычным, глубоким, чистым и звучным… но к моменту допроса первого свидетеля стал напряженным и ломался». Это верно?

– Да. Это связано с аллергией и с опознанием. Тогда мой голос был как чужой.

– Сейчас у вас с голосом проблем нет?

– Не особенно.

Брокетт перешел к письму дальше:

– Вы писали, что тратите сто двадцать пять долларов в неделю в «Розауэр». У вас не было проблем с деньгами?

– Деньги на еду я в основном занимал у родителей.

– Вы утверждали, что процесс был «политическим»?

– Если я употребил это слово, я имел в виду, что здесь есть нечто большее, чем кажется.

– Потому что полиция охотится за вами?

– Нет. Полиция охотилась за кем-то.

– И этот процесс политический, потому что вы связаны со СМИ?

– Я думаю, что