Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Это непрекращающийся кошмар, и в его эпицентре не кто-нибудь, а Эва. Я не помню как смог доехать до Университетской клиники, если всю дорогу не выпускал ее из рук. Не помню как просил открыть глаза. Не помню как нес и орал, чтобы позвали дядю. Все смешалось в какую-то кашу из вспышек, а мозг успевал сделать зарубку – дядя Андрей, каталка, операционная, мама, – и снова отключался, проваливаясь в глухую темноту. Я не мог ничего сделать, не мог ничем помочь, кроме как сидеть и ждать. Убивающая неизвестность и робкий лучик света, когда из операционной вышла мама. Она обняла меня, закрывая собой каталку, не давая прикоснуться к Эве, которую на ней везли. Кажется, мама что-то говорила про мениск и то, что операция прошла успешно. Только я не слышал ее слов и не видел лица. Я смотрел на руки, пахнущие дезинфицирующим раствором, боясь спросить зачем дядя Андрей ее вызвал. Грудь сковало льдом, когда поднял взгляд и смог выдавить из себя вопрос:

– Мама, что случилось? Только не ври.

Она отвела глаза, и я, боясь услышать правду, сжал кулаки. И лишь прочитав по ее губам ответ, услышал вой, рвущий мою душу и сердце в клочья.

Если бы мне предложили отдать свою душу за одну минуту. Если бы предложили умереть, но подарили взамен возможность подхватить, я бы согласился и успел. Я бы точно успел. Я бы отдал все, чтобы она не упала. Все, чтобы не слышать еле слышный вопрос:

– Почему ты плачешь, Назар?

66. Назар

Мне едва хватает сил удержать себя в руках и не поддаться искушению вцепиться Жанне в волосы и вышвырнуть из своего кабинета. Сучка, вошедшая и продефилировавшая к креслу с улыбкой голливудской звезды, думает, что добилась своего, а я ничего не смогу ей сделать. На удивление трезвая и, что совсем неудивительно, в костюме. Чтобы лишний раз продемонстрировать мне и парням то, чем закрутила меня в бараний рог. Наивная.

– Ты опоздала, – сухо констатирую просраный час и жестом отпускаю Кайфа, Боска и Гёте, пожав каждому руку на прощание.

Все трое уходят к отцу после того, как закончат последнее задание. Не самое сложное в плане физических усилий, но практически невыполнимое из-за схожего с моим желания свернуть шею, удерживающую одну блондинистую головушку. Жанна за неделю умудрилась выпить им всю кровь и вымотать нервы. Трижды устраивала истерики и орала про похищение, когда ее, пьяную в хлам, все же находили и выволакивали из клубов, куда она умудрялась слинять. Обрывала мне телефон, обещая парням долгую и мучительную смерть, и психовала – я не брал трубку и не спешил казнить и убивать. Мне было плевать на Жанну. Я выпнул бы ее без зазрений совести сразу же, если бы не одно «но» – до родов узнать кто является отцом ребенка не получилось бы без угрозы его жизни. И мне пришлось скрипеть зубами из-за собственной тупости – сейчас я не мог вспомнить предохранялся ли постоянно и тем более проверить принимала ли Жанна таблетки, как говорила.

– Раньше ты не был таким требовательным к моей пунктуальности, Назарчик, – бросив сумочку на стол, Жанна демонстративно оглаживает живот и дует губы. – Разве ты не знал, что во время беременности у девушек просыпаются маленькие причуды, а растущий живот не способствует быстрым сборам? Мне так не хватало твоего внимания все это время…

– Денег, Жанна. Не путай, – обрываю насквозь фальшивую речь и взглядом показываю, чтобы села.

– Ну и этого тоже. Знаешь сколько денег нужно, чтобы купить те же витамины? – она все же опускается в кресло, достает из кармана пачку и взвизгивает, когда Глок в одно мгновение оказывается рядом и вырывает сигареты и зажигалку. – Миша, блядь! Назар, скажи ему, чтобы не распускал руки в сторону матери твоего ребенка! – Жанна крайне старательно выделяет последние два слова и требовательно смотрит на меня, будто в этот раз что-то изменится и я осеку Глока.

– Моего или нет мы обязательно узнаем, а пока заткнись и внимательно слушай, – я достаю из ящика стола тонкую папку и кладу ее перед собой. – Сейчас ты едешь домой и собираешь вещи…

– Ой! Мы едем на отдых!?

– Ты едешь, – цежу, показывая один билет, и снова повторяю. – Ты. Едешь. Одна. Я все оплатил. И отдых, и витамины, и процедуры, – улыбка больше похожая на оскал поселяется у меня на лице и не собирается никуда исчезать. – Все, как ты любишь, и по системе «все включено».

– А куда? – появившийся меркантильный блеск в глазах вспыхивает ярче, когда я отталкиваю от себя папку, и тут же гаснет, прочитав русское название на путевке. – Это… это что? Это вообще где?

– Это – лучший курорт для беременных, Жанночка. Для таких же будущих мамочек, которые очень заботятся о здоровье малыша. Где он находится – прочитаешь в билете. И ты поедешь туда, как миленькая, – осекаю назревающую истерику, уже распахнувшую и почти сорвавшуюся с губ, косметически приведенных к соответствию последним трендам, – если это, действительно, мой ребенок. Сейчас я сделаю вид, что поверил. Об остальном поговорим, после родов. Когда проведем экспертизу, – поднимаюсь и иду к дверям, чтобы открыть их и показать Жанне тех, кто не даст ей свинтить ни по дороге в аэропорт, ни по пути до санатория. – Ребята любезно согласились проводить тебя. Будь хорошей мамочкой и езжай пить витаминчики и гулять на свежем воздухе.

– Я не…

– Поедешь! При чем прямиком отсюда в аэропорт. Если не хочешь лишиться единственной возможности присосаться к моему кошельку, поедешь.

Брезгливость во взгляде, рассматривающем брошюры, сменилась алчным блеском, когда на глаза Жанне попались три листа мелкого текста с перечнем всех услуг и процедур, которые я оплатил. Очень и очень приличная сумма, но даже она была ничтожной в сравнении с той, которую отдал бы не раздумывая, чтобы оградить Эву от возможной встречи с Жанной.

– Я хочу квартиру в центре, Назар. И новую машину. «Бентли».

– Мы обязательно поговорим об этом, – многообещающе улыбнувшись, не оставляю не озвученным единственное условие возможности этих разговоров. – После того, как увижу результат генетической экспертизы.

Я тяну сигарету из пачки сразу же как за Жанной закрывается дверь. Выкуриваю в три затяжки, следующую за четыре – нервов нет от слова совсем. Очень хочется плюнуть на все, только в списке дел на сегодня ещё остались те, без которых не смогу уехать со спокойной совестью. И чтобы не затягивать время, иду к сейфу и достаю два конверта для Глока. Боск, Гёте и Кайф получили по одному – выходное пособие и благодарность. Отец согласился забрать всех пацанов под свое крыло, но если с тремя попрощался, не испытав даже намека на сожаление, то Глок…

– Спасибо за все, Миш.

Я отпускаю конверты на стол и жму кнопку селектора, чтобы передать вошедшему в кабинет секретарю папку с распоряжениями для Карины. Большинство из них написано в общих чертах и лишь касаемо участка я расписал подробнее некуда – не знаю сколько меня не будет в городе, но постарался предусмотреть и просчитать все. В крайнем случае позвонит. В самом крайнем. Снимаю пиджак с вешалки, собираясь уходить, только Глок продолжает сидеть на диванчике, буравя взглядом конверты. Поднимается на ноги и глухо произносит:

– Я не возьму, Босс. Водилой оставьте или ещё кем, но к Счетоводу не пойду. Вы вышли, и я вышел.

– Ты сам говорил, что на гражданке тебе нечего делать, Глок.

– Похуй. Лучше баранку крутить буду, чем снова Гёте слушать с его философией.

– Ну да, Гёте тебя задолбает, – достав из тонкого конверта сложенный втрое лист протягиваю его Глоку. – Должность водителя слишком мелкая для тебя. Есть вакансия в службе безопасности. Работа не особо интересная. Зарплата десятого числа, аванс двадцать пятого. Отпуск сорок восемь дней, оплата больничных. Обуркаешься?

– Обуркаюсь, Босс, – расплылся в широкой улыбке Глок и поставил подпись внизу приказа. – Что дальше?

– Заедем в балетную школу, потом домой, Глок.

Я не верю в совпадения, но не собираюсь упускать такой возможности. Вхожу в раздевалку следом за одной из тех шалав, которых Хан