Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

не был наказан. Когда в район наконец вошли войска, Шелу поймали и сослали в Буковину, а император в итоге был вынужден подписать указ об отмене крепостного права. Эта Rabacja, «крестьянское восстание» 1846 года (иначе известное как «галицийская резня»), привела в ужас всю Европу.

Отмена крепостного права принесла крестьянам лишь частичное облегчение. Сильное консервативное лобби в Вене смогло настоять на том, чтобы государственная компенсация, выплачиваемая землевладельцам за потерю их крепостных, финансировалась за счет долгосрочных ипотечных платежей, наложенных на бывших крепостных. Предполагаемые бенефициары отмены действительно были освобождены от рабства и теоретически могли свободно покидать свои деревни, но им некуда было идти, и если они оставались работать на земле, которую по-прежнему считали «своей», то одним махом переходили от крепостного права к аренде с большими долгами, обычно обреченные на выплату ипотеки в течение тридцати или сорока лет. Еще больше усложнило ситуацию то, что все виды традиционных практик, таких как право пасти скот на общинной земле или собирать хворост в лесу, были поставлены под сомнение, и преимущество принадлежало землевладельцу и его адвокатам. Крепостное право обеспечивало безопасность владения в обмен на рабство. Теперь рабство закончилось, но вместе с ним исчезла и безопасность.

Тем не менее в последующие десятилетия для бывших крепостных, которые были вынуждены взять на себя ответственность за собственную судьбу, открывались новые горизонты. Они могли более эффективно покупать и продавать свою продукцию и использовать ремесла для получения денежной выгоды. Они с нетерпением ждали возможности дать образование своим детям и начали бороться за создание сельских школ. С некоторой задержкой они перешли к различным новым формам коллективной деятельности, организовывая как экономические кооперативы, так и политические партии.

Принято утверждать, что во второй половине XIX века экономика Галиции оставалась сильно отсталой. Конечно, она не обладала ни динамизмом соседней Силезии, находящейся под властью Пруссии, ни находящейся под властью Австрии Богемии. Но и не стояла на месте. После 1848 года была построена более широкая железнодорожная сеть, увеличился экспортный бизнес, особенно в области древесины, бумаги, сахара и табака, и было запущено несколько механизированных производств.

Однако единственным ресурсом, обещавшим промышленное развитие, имеющее большее значение, чем просто провинциальное, была нефть. Обнаруженная в 1850-х годах в районе Борислав – Дрогобыча, она стремительно превратила эту местность в зону дикой нефтяной лихорадки с почти нерегулируемым бурением и разведкой. Иностранные инвестиции, в основном французские и немецкие, хлынули потоком. В Бориславе и близлежащих Тустановицах возникли сотни нефтяных скважин на грязевых полях рядом с единственной в районе асфальтированной дорогой, и с государственного нефтеперерабатывающего завода в Дрогобыче ежедневно отправлялось сто поездов. В 1908 году галицийское нефтяное месторождение претендовало на звание третьего по величине в мире после месторождений Техаса и Персии.

Несмотря на это, глубоко укоренившиеся проблемы сельской экономики Галиции усугубились. После разрушительных наводнений в начале 1880-х годов сельская бедность достигла катастрофических масштабов. Голод преследовал как деревни, так и еврейские shtetln, которые жили за счет крестьянской торговли. Исследование, опубликованное в 1887 году, выводы которого историки позже стали считать преувеличением, показывало, что Галиция стала самой бедной провинцией Европы. Парадоксально, но менее чем за столетие население увеличилось более чем вдвое, в то время как производительность в сельском хозяйстве сильно отставала. Казалось, Галиция стала жертвой мальтузианского кошмара, которого избежала большая часть Европы. Перенаселение лежало в основе всех прочих социально-экономических недугов. Производство продовольствия было значительно ниже показателей соседних стран по всем культурам, кроме картофеля. Рождаемость взлетела. Смертность падала. Общая численность населения приближалась к 9 миллионам. Галиция больше не могла кормить своих сыновей и дочерей.

Результатом стала массовая эмиграция. Рабочие-мигранты больше не возвращались домой после сезонного периода в Германии или в Западной Европе, а отправлялись все дальше и дальше. Часто пунктом назначения были угольные шахты Остравы или Верхней Силезии, но как только появились железные дороги, стало относительно просто сесть на поезд до Бремена или Гамбурга и уплыть в Америку. Станция в Освенциме стала главным пунктом отправления. Были построены специальные бараки для размещения толп нищих, которые заполонили платформы, а также вагоны четвертого класса для их перевозки в северогерманские порты. В последние десятилетия до 1914 года исход набирал обороты. Ежегодный отток исчислялся сотнями тысяч уехавших, а общее число достигало миллионов. Большинство из них больше никогда не увидят Галицию. Поляки обычно направлялись в новые промышленные города американского Среднего Запада, такие как Чикаго, Детройт или Кливленд, штат Огайо. Русины предпочитали прерии Канады. Евреи ехали в Вену, а затем в Нью-Йорк. Хотя многие эмигранты не умели читать и писать, но письма, отправленные домой, тех, кто умел, представляют собой красноречивый источник информации. Боль эмиграции стала темой самой любимой и популярной песни в Галиции:

О, гураль, ты не плачешь

Из-за ухода с родной земли,

От сосен, гор и пастбищ,

От яркой нити серебряного потока?

О, гураль, ты не плачешь?

О, гураль, вернись домой!

По своей природе города Галиции были нетипичны. Городское население никогда не превышало 20 % населения страны. Однако значение городов нельзя недооценивать. Они являлись центром административной, коммерческой и культурной деятельности, которая поддерживала функционирование страны. Лемберг, хотя в глазах польского большинства являлся польским городом, источал сильные флюиды многонациональной Габсбургской империи. Его еврейская община, все более ассимилируемая, составляла, возможно, треть населения, в то время как другие меньшинства – русины, немцы, чехи и армяне – создавали пеструю этническую мозаику.

Вокруг старого исторического центра возникло большое количество внушительных общественных зданий в грандиозном венском стиле. Университет, восстановленный в 1817 году, знаменитая Politechnika (1877 г.) и здание галицийского Сейма были примерами современного неоготического дизайна. Три собора – римско-католический, греко-католический и армянский – задавали тон религиозному плюрализму, а возведение целого ряда театров, оперных домов, художественных галерей и музеев свидетельствовало о культурной жизнеспособности города. В конце XIX века появились железнодорожные вокзалы, муниципальные водопроводные станции, трамваи, парки, тюрьмы и спортивные клубы. Лемберг славился оживленной жизнью своих кафе. Многочисленные памятники и учреждения, посвященные королю Яну Собескому – «спасителю Вены» (см. выше), самому выдающемуся сыну этого региона, были вполне уместны.

В течение первых ста лет австрийские власти Лемберга проводили политику неуклонной языковой германизации. Но с 1870 года введение муниципальной автономии привело к повторной полонизации. Улицы, например, такие как бульвар Сапеги, являвшийся главной магистралью, получили польские названия. На Мариацкой площади был установлен памятник национальному поэту Польши Адаму Мицкевичу (который, кстати, никогда не посещал город). А удивительная Рацлавицкая панорама, театрализованная батальная сцена, представленная «в круге»,