Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Г.В. Плеханов в начале XX в.

Таковы доводы, чувства, предубеждения издавна, с первых годов знакомства с марксизмом, не делавшие меня поклонником Плеханова. Однако познакомиться с ним, повторяю, я очень хотел и в назначенный им день и час, точно, без минуты промедления, явился к нему. Меня ввели в большую темноватую комнату и попросили подождать. Прошло пять, десять, пятнадцать минут. Было слышно где-то стуканье посуды и передвигание стульев, а потом – гробовая тишина. Проходит двадцать, двадцать пять минут. Я начал от нетерпения ерзать на стуле. Чтобы напомнить о себе – кашляю и громко сморкаюсь. Тишина. Проходит тридцать минут, и я решаю: буду медленно считать до 30, а после этого открою дверь и уйду. Как раз в этот момент и появился Плеханов.

Я видел его впервые. Бросились в глаза густые сросшиеся брови, имевшие, как у одного персонажа Мопассана, «l’air d’une paire de moustaches places la par erreur»[399]. Бросился в глаза особый, «натянутый» облик Плеханова. Он учился в военном училище, потом в юнкерском училище и, по словам Л.Г. Дейча, его старого товарища, стремился всегда сохранить военную выправку. Его не славянское, а скорее восточного типа лицо – грузина, осетина, узбека (в самой фамилии Плехан – нечто татарское) – ошеломило меня сходством с человеком, которого я хорошо знал. С кем? Георгий Валентинович Плеханов был удивительно похож на своего брата – Григория Валентиновича Плеханова – полицейского исправника. Вот судьба! Один брат – революционер и выдающийся член Социалистического интернационала, другой – полицейский чин, обязанный охранять царское самодержавие от посягательств революции, руководимой его братом. Отец Плеханова, о чем я узнал позднее, был женат два раза, второй раз на Белинской, отдаленной родственнице знаменитого Виссариона Григорьевича Белинского. Георгий и Григорий Валентиновичи родились от второго брака. Кто из них был старше – не знаю. Сходство их внешнего облика, повторяю, было поразительным. Главное отличие, пожалуй, в том, что Григорий Валентинович был ростом выше и всегда носил пенсне. Плеханова-исправника я знал очень хорошо. Свой пост он занимал в городе Моршанске Тамбовской губернии, где жили мои родные, где я вырос и учился в реальном училище. В той же губернии, недалеко от города Липецка, в деревне Гудаловке, в помещичьей семье, родился 25 ноября 1858 г. и Георгий Валентинович Плеханов – «отец русского марксизма», с произведением которого в начале 1889 г., как он сам мне сказал, впервые познакомился 19‐летний Ленин-Ульянов.

Исправника Плеханова ни в коем случае нельзя было занести в галерею полицейских держиморд, описанных Щедриным. Правда, вид у него был важный и суровый, он горделиво носил военный мундир (и почему-то шпоры!), но по натуре своей был очень мягок, как говорится, не мог и мухи убить. Мой отец – в то время уездный предводитель дворянства – всех и вся ругавший и презиравший, находил, что Плеханов относится к своим полицейским обязанностям с недопустимой халатностью. «Я даже допускаю, – сказал он однажды, – что сей вояка, бренчащий шпорами, находится в нежной переписке со своим братцем, который в Женеве крутит революцию». Так я узнал, что у нашего милейшего исправника есть опасный брат. И вот что в связи с этим я припоминаю. Это было в одно из воскресений весною, вероятно, в 1895 г. В такие дни вечером городской сад Моршанска с цветущей сиренью наполнялся обывателями, важно и солидно топтавшимися по главной аллее длиною не больше трехсот метров. Из ресторана при саде оглушительно пахло жареными цыплятами и пирожками, а в павильоне военный духовой оркестр без устали трубил «Невозвратное время» и другие вальсы. Я сидел на скамейке против памятника основательницы города «матушки царицы Екатерины Великой». Плеханов, прогуливаясь, увидев на скамейке незанятое место, сел рядом со мною. Он приходил к нам довольно часто играть в винт с моим отцом и, конечно, знал меня. О чем он меня спрашивал, с чего начался разговор – совершенно не помню, только у меня «спонтанно» вырвалась такая фраза:

– Григорий Валентинович, а ведь если придет революция, памятник царицы, наверное, повалят. Во время Французской революции выбросили вон даже гробы королей.

И, чтобы «легализировать» мою фразу, я тут же прибавил:

– О таком безобразии нам на днях подробно рассказывал В.Д. Дейнеко (учитель истории).

Плеханов покосился на меня с видом полного удивления:

– Что за охота пустяки говорить! Если придет революция? Да она никогда не придет. В России не может быть революции. Она не Франция.

Плеханов говорил то самое, что вечно твердил мой отец, что в «Новом времени», самом влиятельном органе 90‐х годов, весьма образно вещал его издатель – Суворин: «Я скорее поверю в появление на Каменноостровском проспекте Петербурга огнедышащего вулкана, чем в возможность революции в России».

Если бы Суворин дожил до 1917 г., он смог бы увидеть «вулкан» революции и Ленина, произносящего «огнедышащие» речи с балкона дворца балерины Кшесинской именно на Каменноостровском проспекте.

Не знаю, какой черт меня толкал, но после реплики Плеханова я спросил его:

– А ваш брат по-прежнему живет в Женеве?

Не ожидал, что сей вопрос может произвести такой эффект. По лицу Плеханова пробежали смущение, даже страх. Думаю, что он никак не предполагал, что кто-нибудь знает (а если знаю я, то уже, наверное, знает мой отец и другие), что у него, исправника, такая политически его компрометирующая родня. Он поднялся со скамейки, выпрямился и совершенно так же, как во время публичных речей это делал Плеханов – женевский, – деланно, неестественно, топнул ногой:

– У меня нет брата!

Быстро отошел от меня и больше разговоров со мною уже никогда не вел. Я ввожу в мои воспоминания эту историю с исправником Плехановым не потому, что одолеваем неудержимым желанием болтать, погружаясь в прошлое. Она мне понадобится в дальнейшем, когда буду говорить об одном письме Ленина в редакцию «Искры», о карикатуре, нарисованной Лепешинским, и «скандальном» выступлении «Нилова», инспирированным Лениным.

И вот девять лет спустя после описанной сцены с Плехановым – моршанским я стоял пред его братом – Плехановым – женевским. Потому ли, что он был болен, в скверном настроении, чем-нибудь раздражен или просто потерял желание говорить о философии и пропаганде среди сектантов с каким-то Ниловым, посланным большевиком Бончем, Плеханов принял меня более чем холодно. Он не извинился, что заставил так долго ждать его «выхода», а, подойдя ко мне, передал мою рукопись и сказал:

А.С. Суворин

– Вы правильно анализируете схоластику сектантов и правильно отвечаете на их мнимо философские и всякие другие вопросы. Тут, как и во всем другом, только материализм и Марксова диалектика дают в руки действительно оружие.

«Аудиенция» на этом была окончена. Приглашения сесть и побеседовать я не получил. А так как мое самолюбие было задето и долгим