Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

В ответ на этот демарш «британское правительство выступило с серьезным протестом», но «в той же ноте запрашивало, не хочет ли еще Гитлер принять министра иностранных дел». Для немецкой стороны, как отмечает английский историк Фест, это было «сенсацией в нужном направлении»»2286. «Франция и Италия были готовы применить более решительные меры и собрали… конференцию трех держав в Стрезе… Муссолини настаивал на том, чтобы остановить дальнейшие поползновения Германии, но представители Великобритании с самого начала дали понять, что их страна не собирается применять санкции»2287.

При этом, британский посол Фиппс писал американскому послу в Париже Буллиту, что «считает Гитлера фанатиком, который успокоится, разве что добившись господства над Европой». В разговоре со своим американским коллегой в Берлине (Доддом) он утверждал, что Германия не начнет войну ранее 1938 года, но «война – это ее цель»2288. В этом предупреждении не было необходимости: «почти все американцы считают, – отмечал в апреле 1935 г. Додд, – что Германия идет к войне»2289.

К подобным выводам приходили руководители СССР, Франции и Чехословакии, подписавшие в мае 1935 г. пакт о взаимопомощи. Пакт предусматривал помощь трех стран друг другу в случае, если одна из сторон столкнется с чьей-либо агрессией. Помощь Советского Союза Чехословакии, по инициативе последней, обуславливалась тем, что первой помощь окажет Франция. При этом конкретные формы взаимной помощи не оговаривались. Против пакта выступил, норвежский министр иностранных дел Кут, который уверял полпреда СССР Якубовича в том, что нельзя доверять французской политике военных союзов, порождающей напряженное состояние во всех странах мира. Французы просто не способны ни к чему другому из-за своей ограниченности и узости национального духа2290.

Лондон же больше интересовала реакция Берлина на франко-советский договор…2291. И Гитлер поспешил успокоить «мировое сообщество», 21 мая он выступил с одной из своих самых миролюбивых речей: «Кровь, лившаяся на европейском континенте в течение трех последних столетий, не привела к каким бы то ни было национальным изменениям. В конце концов, Франция осталась Францией, Польша Польшей, а Италия Италией». Войны в Европе, таким образом, бессмысленны: «Война не избавит Европу от страданий. В любой войне погибает цвет нации… Германии нужен мир, она жаждет мира!»2292

«Англичане, видимо, поверили обещаниям фюрера, – замечал Додд, – Если и дальше так пойдет, то в ближайшие полгода не будет заключено действительного соглашения о разоружении, и Германия успеет лучше, чем теперь, подготовиться к нападению, как это имело место и в 1914 году»2293. Лондон не только «поверил» …, но и в июне, в ответ на франко-советский пакт, заключил с Берлином свое соглашение, тем самым, по словам вице-канцлера Папена: «Великобритания первой признала гитлеровский режим де-факто, заключив с ним военно-морское соглашение, которое находилось в прямом противоречии с Версальским договором»2294.

Днем подписания пакта, как отмечает Фест, избрали 18 июня, день, когда 120 лет тому назад англичане и пруссаки разбили французов у Ватерлоо2295. «Хотя Франция и будет опасаться германо-английского договора, ей придется осознать, – отозвался на пакт «Невел ревю» – орган британских ВМС, – «что у Англии нет постоянных друзей, а есть лишь постоянные интересы»2296. «Именно этим интересам, – пояснял Фест, – как полагали, отвечало бы признание британских претензий на господство на морях со стороны такой великой державы, как Германия, тем более на столь умеренных условиях, которые выдвинул Гитлер. Эра Версаля, которая значила так много для Франции, отошла в любом случае в прошлое и, как говорилось в докладной записке Форин офис от 21 марта 1934 года, «если уж проводить похороны, то лучше сейчас, пока Гитлер настроен оплатить услуги похоронной конторы»»2297.

В это время Черчилль, впервые за несколько лет, задумался о необходимости пробиться в правительство: «Растущая германская угроза вызвала у меня желание участвовать в работе нашей военной машины. Я теперь знал абсолютно определенно, что ждет нас впереди»2298. «Немцы отмечают воскресные дни муштрой и военными учениями. Однако Гитлер постоянно твердит, что он не допустит войны. Возможно, кое-кого из этих бедняг страшит опасность общеевропейского конфликта, однако большинство из них, – отмечал в 1935 г. Додд, – уверено, что война возвышает немецкий характер. Война для них – единственный путь служения родине»2299.

«Если Гитлер останется у власти еще лет пять, – приходил к выводу американский посол, – вероятно, будет война»2300. «Все военные и военно-морские специалисты здесь сообщают, что перевооружение Германии происходит исключительно быстро. Немцы создают величайшую в мире военную машину» и в это время, отмечал в конце года Додд, «Англия и Франция предприняли шаг, который грозит расколоть Лигу»2301.

На этот раз вопрос касался Италии.

Эфиопия

По союзническому договору Италии, за участие в Первой мировой войне на стороне Антанты, были обещаны значительные колониальные компенсации, за счет колониальных империй поверженных противников. Однако по Версальскому договору Италии не досталось почти ничего из того, что ей обещали союзники[87]. Вообще «Италия, – сокрушался ее экс-премьер Нитти, – получила наименьшее внимание в мирных договорах среди всех стран-завоевателей»2302.

3 октября 1935 г. Италия без объявления войны напала на Абиссинию (Эфиопию)[88]. Эфиопия внесла протест в Лигу Наций. Министр иностранных дел Великобритании А. Иден увидел в агрессии Италии опасность для британской колониальной империи и 11 апреля 1936 г. с трибуны Лиги Наций выступил за ее прекращение. В те же дни американский посол в СССР У. Буллит докладывал в Вашингтон, что Литвинов был очень обрадован решением Великобритании применить санкции Лиги Наций. «Он [Литвинов] выразил убеждение, что англичане решили уничтожить Муссолини…, что англичане устроят блокаду Суэцкого канала… Он предполагает, что, покончив с Муссолини, англичане покончат и с Гитлером»2303.

Однако события разворачивались прямо противоположным образом: в декабре 1935 г. Лондон и Париж, пытаясь удержать Рим в рамках бывшей Антанты, не посоветовавшись с другими членами Лиги Наций, встали на сторону Италии, и заключили соглашение Хора – Лаваля, предусматривающее передачу ей значительной части эфиопской территории. Важность этого соглашения определялась тем, что итальянские войска, по словам Черчилля, никаким путем, кроме контролируемого англичанами Суэцкого канала, не могли выйти к Эфиопии. Гигантские армады британских кораблей на рейде в Александрии одним движением могли бы преградить путь итальянским транспортам. Итальянские военно-воздушные силы по качеству и количеству значительно уступали британским. Тем не менее, Черчилль поддержал план Хора – Лаваля, положивший начало политике «умиротворения», и дававший Муссолини все, чего тот желал2304.

Поддержка Черчилля, как и сама «идея о соглашении Хора – Лаваля, – по мнению Додда, – была вызвана страхом Англии и Франции, как бы