Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

грандиозном турнире, который должен был состояться в Смитфилде на Праздник святого Михаила. В июле король, королева и знатные особы наблюдали за представлением коротких пьес, называемых интерлюдиями, в исполнении лондонских приходских клерков в Зале гильдии кожевенников на улице Доугейт-хилл. Представления длились три дня. Летом Джон Гонт устроил в честь короля и королевы роскошное охотничье празднество в замке Лестер, где присутствовали Йорк, Глостер, Арундел и многие другие магнаты. «Несколько дней были посвящены веселью и забавам»[542]. 15 августа король и королева отпраздновали Успение Пресвятой Богородицы обедом в трапезной францисканцев в Солсбери.

К турниру начали съезжаться гости, включая дядю Анны, Венцеля, ныне герцога Люксембургского. В День святого Михаила король и королева прибыли во дворец епископа Лондонского у собора Святого Павла, откуда отправились в Смитфилд на турнир. Шестьдесят рыцарей, готовых «учтиво сразиться со всеми соперниками», выехали из Тауэра в сопровождении шестидесяти прекрасно одетых дам, ехавших верхом. Каждая из них вела на серебряной цепи рыцаря. Король и королева «в окружении знатнейших особ» и придворных дам Анны, разместившихся в открытых, богато украшенных ложах специально построенной королевской трибуны, наблюдали за их появлением. Рыцари «благородно сражались со всеми, кто выходил против них, используя тупые копья», а королева и дамы выступили в роли судей, вручив в награду золотую корону и золотую застежку. После турнира во дворце епископа в присутствии королевской семьи состоялись танцы и пир.

На следующий день «король, облаченный в богатые доспехи, сам принял участие в турнире перед королевой и придворными дамами». Затем «состязания продолжили оруженосцы, которые сражались до ночи в присутствии короля, королевы и знати». Анна вручила победителям боевого коня и сокола. С наступлением сумерек она и король вернулись во дворец епископа на ужин, за которым последовали танцы. «Поединки продолжались четыре дня, с полудня до ночи, и каждый вечер завершался великолепным пиром с музыкой и танцами, главными участниками которых были королева, ее дамы и многие молодые аристократы»[543]. Часть торжеств проходила в Кеннингтонском дворце, а званые ужины устраивали король и Джон Гонт. На четвертый день танцы продолжались до рассвета. Вечером Ричард принимал иностранных гостей, а Анна – их дам.

13 октября, в день памяти святого Эдуарда Исповедника, Ричард в короне присутствовал на торжественной мессе в Вестминстерском аббатстве. Вскоре после начала службы «королева торжественно вошла в хор, увенчанная короной, и заняла место на северной стороне»[544]. После мессы супруги предстали в коронах на пиру. Затем двор переехал в Виндзор на новое празднество. На Рождество 1390 года Джон Гонт был почетным гостем короля и королевы в Элтеме.

4. Мир лишился отрады

К концу 1391 года в Лондоне начались волнения. Неурожай вызвал нехватку продовольствия и народное недовольство. Поползли слухи, что король не способен управлять страной и собирается вернуть из изгнания де Вера. Ричарду пришлось ввести комендантский час и запретить собрания.

В том же году лондонцы отказались дать королю заем в тысячу фунтов (£ 662,1 тысячи), что спровоцировало ожесточенный конфликт. В ответ Ричард лишил город хартии и привилегий. В мае 1392 года он перенес судебные заседания в Йорк, где вместе с Анной провел десять дней. В июне король арестовал лорд-мэра и шерифов Лондона, наложив на город огромный штраф в сто тысяч фунтов (£ 66,2 миллиона). Оказавшись в безвыходном положении, городские власти решили покориться и направили Анне письмо с просьбой «исполнить с сострадательным сердцем роль заступницы перед достопочтенным принцем и могущественным правителем – нашим господином королем, вашим и нашим владыкой, – и, проявляя великодушие, ходатайствовать за своих подданных перед благороднейшим государем, как это делали иные королевы, предшествовавшие вашему величеству в Английском королевстве. Да будет угодно вашей милости и благородству смягчить сердце государя добрыми словами и делами. Все это, пресветлая госпожа, мы осмелились вверить вашему милосердию, ибо королевы Англии по прибытии в страну имели обыкновение являть своим подданным щедрость и благоволение»[545].

Анна охотно согласилась, и Ричард воспользовался возможностью уступить без потери лица, превратив заступничество королевы в грандиозное публичное зрелище. Описание этого события сохранилось в поэме «Согласие» («Concordia») Ричарда Мейдстона и в хронике «Брут».

День примирения, 21 августа 1392 года, был ознаменован театрализованным представлением. Король, следовавший из Шина, въехал в Лондон во главе торжественной процессии. Вторую кавалькаду возглавила Анна, которую сопровождали фрейлины в красной карете. В одеждах, усыпанных драгоценными камнями, и с роскошным ожерельем на шее, королева выглядела «прекраснейшей из прекрасных».

В Блэкхите королевскую чету встречали лорд-мэр, шерифы, олдермены, члены гильдий и знатные горожане, «в полном строю. И так они ввели короля и королеву в Лондон». В Саутуарке Анна надела золотую корону, украшенную драгоценными камнями. «Когда король прибыл к воротам [Лондонского] моста», лорд-мэр преподнес ему «белоснежного скакуна, а королеве – верховую лошадь, также белую, с убранством в бело-красных тонах», с золотым седлом и сбруей, звенящей серебряными бубенцами. Затем он вручил королю ключи от города и меч, воспользовавшись случаем, чтобы напомнить Анне о данном ею обещании.

«О великодушное дитя императорской крови, которому Господь предопределил быть достойной держательницей скипетра в союзе с нашим королем! Милосердие, а не строгость – вот что более всего подобает королевскому положению, и нежные дамы обладают великой властью над своими любящими супругами», – сказал лорд-мэр, обращаясь к королеве, и принялся расхваливать достоинства ее новой белой верховой лошади – преданность и послушание.

Процессия пересекла мост под звуки кимвалов, лир, цитр и виел. Узкий проход был застроен домами с обеих сторон, а толпа была настолько плотной, что карета с дамами перевернулась – лишь мягкие рогатые головные уборы уберегли их от травм.

Лондонцы устроили поистине великолепное зрелище. Улицы были украшены золотыми и серебряными тканями, алыми знаменами и шелковыми полотнами, расшитыми золотой нитью. Между фонтаном на Чипсайде и Крестом Святого Павла воздвигли «дивную башню на помосте, где множество ангелов пели и играли сладкозвучные мелодии». Один из ангелов, увенчанный диадемой, спустился сквозь «облако без ступеней» и возложил «золотую корону с драгоценными камнями на голову короля, а другую – на голову королевы» как символы божественной природы монаршей власти. Из фонтана лилось красное вино для всех желающих, но королевской чете подали «розовое вино, игравшее в золотых кубках».

На западном конце улицы Чипсайд разыграли живую картину с участием Господа, восседавшего в окружении ангелов. У собора Святого Павла другая группа «ангелов» собралась вокруг фонтана, играя на семнадцати различных инструментах, пока король и королева спешивались и входили в собор, чтобы принести дары к гробнице святого Эркенвальда. Выйдя оттуда, они направились к Ладгейту. Пересекая мост Флит у монастыря Черных братьев, супруги стали свидетелями еще одного представления, где «небесный сонм духов» приветствовал их,