Моя жизнь со Старцем Иосифом - Старец Еврем Филофейский

Отец Афанасий приходил мертвый от усталости, исполнял правило и затем его сваливал сон, так что он падал ничком. Но калива была настолько маленькая, что, засыпая на месте от усталости, он часто прислонялся к горящей печке. И при этом он не обжигался, Бог его хранил.

Иногда, входя в каливу, он видел гадюку. Он равнодушно говорил: «Если хочешь, спускайся и ужаль меня» — и ложился спать.

Гадюка спускалась и уползала прочь. Жизнь этого человека была полна чудес. Его спасала благодать Божия.

Однажды он упал в море вместе со своей торбой. Дело было так. Возвращался он из далекого Гуруноскита.165 В монастыре Констамонит он взял овощей, затем зашел в другой монастырь, потом еще в один. В монастыре Святого Павла был виноградник, и он зашел туда, чтобы взять винограда. Нагрузившись таким образом еще и там, он с огромной торбой на плечах, с кульками, подвешенными к поясу, держа другие кульки в руках — из любви к нам желая принести как можно больше пищи, — добрался до пристани монастыря Святого Павла. Оттуда обычно он шел к нам через Новый Скит и скит Святой Анны.

На пристани он увидел какого-то лодочника, сидевшего в лодке со своим сыном, и спросил его:

— Куда ты направляешься?

— В Святую Анну.

— Не возьмешь ли и меня с собой?

— Возьму.

Отец Афанасий дал ему что-то в благословение, какой-то хлебушек, и сел в лодку как был, с торбой на спине. Он был мокрый от пота и подумал: «Не буду-ка я ее снимать, чтобы не простудиться. Пусть торба остается на спине». Уставшего, давно не спавшего, его одолел сон и, когда лодку качнуло, он вместе с торбой выпал из нее в море.

— Ой-ой-ой! — крикнул мальчик. — Папа, пропал монах! Утонул!

— Ай-ай-ай! Теперь нас посадят! — закричал лодочник.

Веслами они подтянули его и втащили в лодку. Хотя отец Афанасий и был моряком, но плавать не умел. Выбравшись из воды, он, хотя и совершенно промок, оставался с торбой на спине. Так он и высадился в Святой Анне, и поднялся к нам, как будто ничего не случилось.

* * *

Однажды отец Афанасий потерял терпение и сказал:

— Раз искушения не кончаются, я умру.

— И как же это будет? — поинтересовался Старец.

— Объявлю голодовку. Не буду есть, пока меня не заберет Бог.

— Ну, объявляй, — сказал Старец. И прибавил:

— Пусть делает, что хочет.

Семь дней отец Афанасий не ел и не пил. Была у него палка, на которую он опирался в нашей церковке, держа в руках четки. Худой как скелет, он напоминал блудного сына. Как только на ногах держался! Но отец Афанасий только носом клевал.

Увидел он, что не умирает. Семь дней прошло, а он еще жив. Такой он был крепкий.

— Поешь что-нибудь, отец Афанасий, — сказал ему Старец.

— Нет! Пусть издохнет паршивый пес!

Нашей праздничной едой были лепешки. С вечера мы замешивали болтушку, а утром на середину сковородки лили немного масла, подогревали, выливали ложку теста, размазывали, жарили, переворачивали на другую сторону, жарили с другой стороны и подавали с белым сыром. Это у нас считалось праздничной едой. Старец сказал:

— Отец Арсений, сделай-ка лепешки.

Он думал: «Сейчас у него слюнки потекут!» Итак, начал отец Арсений жарить лепешки. Я съел одну с четвертинкой, Старец — три, отец Харалампий — две с половиной, старец Арсений — не помню сколько. А отец Афанасий только смотрел! Наконец и он не выдержал, и у него потекли слюнки.

— Что же делать? Я все не умираю!

— Ну, раз уж не умираешь, то ешь, — сказал Старец. — Вот как раз и жареные лепешки у нас.

— Никак не умираю! Придется есть!

— Ну, если хочешь, ешь. Давай, отец Арсений, поджарь-ка лепешек для бедного отца Афанасия, он у нас сильно проголодался.

Начал он есть первую лепешку, а отец Арсений в это время жарил следующую. Съел он вторую, третью, четвертую, пятую, шестую, седьмую… Где они у него там помещались? Желудок ослабел от голода, а он ел это жареное тесто. Это был удивительный человек! Съел семь лепешек!

— Ничего себе! — сказал возмущенный отец Арсений. — Я больше не буду жарить! Когда же ты наешься? Семь уже съел!

А тот спокойно отвечал:

— Отец Арсений, если я свой ремень расстегну на одну дырку, то тебе придется жарить еще семь лепешек.

Тогда отец Арсений отставил сковородку и сказал:

— Бери сам сковородку, бери тесто и становись жарить.

Собрался и ушел.

* * *

У отца Афанасия случались и видения от Бога. Помню, как однажды ему было открыто, что я стану игуменом. Когда мы были в нашей церковке, он в конце литургии подошел к Старцу и ко мне и сказал нам:

— Что это такое я видел, Старче? Сидя сейчас в стасидии, я видел отца Ефрема с посохом, а справа и слева были ты и старец Арсений.

Старец понял, что это было Божественное откровение, но, чтобы предохранить и его и меня от гордости, сказал:

— Ступай! Спишь посреди церкви и видишь сны!

* * *

Отец Афанасий много трудился до самой старости. Это был очень закаленный человек. С тех пор как мы поселились в Новом Скиту, он жил там в каливе Успения Пресвятой Богородицы почти до конца своих дней. Когда ухудшилось его здоровье, Старец явился ему во сне и велел переселиться в монастырь Филофей к моей братии.

Там, в нашем монастыре, у отца Афанасия образовалась незаживающая язва в результате запущенной раны ниже колена. Со временем она дошла до кости, его живого ели черви. Открытая язва испускала зловоние, и я не мог даже взглянуть на это.

Отцы в Филофее помнят, как отец Афанасий, хотя уже не мог ходить, жаловался, что ему не дают послушания. Он кричал: «Отцы! Не лишайте меня награды!» Подвижник старец Афанасий хотел трудиться, будучи даже лежачим больным, чтобы не лишиться своей награды на Небесах.

* * *

К отцу Афанасию приходил врач, чтобы очистить язву и обработать ее лекарством, говоря ему: «Позволь немного облегчить твои страдания». Врач делал ему перевязки, но лишь только он уходил, как тот тянул бинты, срывал повязки и расчесывал ноги. Он делал это потому, что хотел умереть. Да вменит Бог это ему в подвиг. Он безропотно говорил: «Лучше сотворите молитву, чтобы Господь поскорее принял мою душу».

Он хотел умереть и поэтому не хотел прибегать ни к врачебной