Моя жизнь со Старцем Иосифом - Старец Еврем Филофейский

Так они избавились от этого мышиного искушения.

* * *

В другой раз отец Арсений положил в коливо чеснок вместо миндаля, которым обычно выкладывают крест. Бедняга почистил чеснок для приправы к картошке и почистил также миндаль. И вместо того, чтобы взять коробочку с миндалем, он взял коробочку с чесноком — и тот и другой белые, похожи. Мы отслужили литургию и должны были идти по делам в монастырь Пантократор. Так как мы должны были быстро уходить, Старец сказал:

— Быстро собирайтесь, а мы с отцом Арсением пойдем поспим. Идите сюда, я вам дам коливо.

Начали мы есть коливо, а там вместо миндаля — чеснок. Старец закричал:

— Арсений! Что ты наделал?!

И дал ему подзатыльник.

— Ну что ты дерешься, дорогой?! Ну, увидел я белые зубки и подумал, что это миндаль. У меня же нет очков, чтобы отличит одну коробку от другой!

Старец велел ему съесть это коливо, но потом сказал нам:

— Вы же знаете отца Арсения, не обижайтесь на него, бедолагу.

А отец Арсений сказал ему:

— Ладно, дорогой, всякое бывает.

Бедный отец Арсений был профессионально наивен. После подобных случаев Старец мне как-то сказал:

— Малой, спрячь-ка керосин, не то отец Арсений выпьет его вместо ракии.

* * *

Однажды отец Арсений захотел понять, что значит сердечная молитва, и сказал Старцу:

— Старче, я стараюсь поместить свой ум в сердце, но у меня не получается.

Старец ему ответил:

— Где тебе понять! Куда ты стараешься поместить свой ум?

— Вот сюда, где-то в груди.

— Так у тебя ведь сердце не в груди, а в пятках.

— A-а, так вот почему у меня не получалось!

Так он до самой смерти и был как дитя, этот святой человек. Как становятся святыми? Вот так и становятся.

* * *

Вся монашеская жизнь отца Арсения была подвижнической как вначале, в Иерусалиме, так и потом, в нашей общине. Всю ночь он проводил в бдении и совершал тысячи поклонов. Четки — без счета. Каждую ночь он стоял на молитве целыми часами. Работать же не прекращал до самой смерти.

Отец Арсений

Когда мы были в Новом Скиту, он ухаживал за садом и огородом, хотя ему было уже семьдесят лет. Во-первых — для нужд общины, а во-вторых — потому что Старец любил овощи и отец Арсений хотел, насколько возможно, ему угодить. Он смотрел за огородом, служа своей любви к Старцу. Бог управил так, что у него, старика, хватало сил заботиться о своем Старце.

Он работал так же, как и мы, и так же носил на своих плечах грузы, даже когда ему было семьдесят лет. Пот катился с него градом. Он был невысоким, еще ниже, чем я, но навьючивал на себя не меньше нашего.

Когда отцы уходили ради нужд общины в монастыри на сбор орехов или маслин, чтобы у нас было масло, отец Арсений исполнял монашеское правило за всю братию. «Не волнуйтесь, я за вас вычитаю правило, а вы, отец Афанасий и отец Иосиф, собирайте маслины», — говорил он. И так как они сильно уставали на работе, он делал поклоны за них.

Он так много четок с крестным знамением тянул за ночь, что однажды у него прихватило спину, и Старец был вынужден приказать ему уменьшить их количество. В молодости отец Арсений делал пять тысяч поклонов каждую ночь. Иными словами, мы, молодые, соревнуясь с ним, оказались бы в нокауте.

* * *

Старец Арсений был очень крепким человеком. Мы шли на пристань за грузом — и батюшка был первым. Мы взваливали на себя тридцать, сорок, пятьдесят ок пшеницы, вещей, песка, камней, досок — все на своих плечах. Когда кто-то его спросил, как он может подниматься с таким грузом после столь утомительного бдения, он ответил: «Я ведь и от природы крепкого сложения. Когда же послушник имеет веру в молитвы своего Старца, то он может поднять гору. Часто, когда я взваливал на себя груз выше моих сил, у меня подкашивались колени. Однако, когда я осенял себя крестом и призывал молитвы Старца, груз начинал становиться легче, как будто кто-то меня подталкивал, и тогда я взлетал, как птичка, говоря при этом непрестанно Иисусову молитву».

Однажды, когда отцу Арсению было около семидесяти лет, он вместе с отцом Иосифом Младшим поднимал груз в наши пещеры по крутому подъему. От моря до пещер Малой Анны около тысячи двухсот ступенек. Отец Иосиф устал, таща на себе мешок весом примерно пятьдесят ок, но отец Арсений тащил груз весом шестьдесят пять ок. Конечно, он был крепким по природе, но имел и большое трудолюбие и подвизался от всего сердца.

* * *

У старца Арсения был очень крепкий организм. Поэтому и дожил он до девяноста семи лет. Он ни разу не болел, только изредка случалась какая-нибудь небольшая простуда или грипп. Когда он простывал, то не хотел знать никаких других лекарств, кроме чая из шалфея с ракией. Выпив это, он сидел в кровати и грелся, пока простуда не проходила. Вот и все лечение. Другого он не признавал. Что такое таблетки, он не знал, ни разу в жизни он их не пил. Ни таблеток, ни уколов — ничего. При этом тело свое он никогда не мыл, за исключением, время от времени, ног и головы. И, однако, от его тела всегда исходил некий приятный аромат пустыни, напоминающий базилик.

Как-то пришел один врач, чтобы оформить отцу Арсению необходимые бумаги для медицинской страховки. Это был наш святогорский врач. Как только он зашел к нам, старец Арсений его спросил:

— Ты кто?

— Врач.

— Врач душ и телес?

— Нет, врач телес.

— Ну, раз ты не врач душ, ты мне не нужен.

А говорил он это, будучи уже древним и почтенным, имея благодать Божию. Ощутив ее, врач сказал:

— Мне говорили, что на Святой Горе есть святые люди, а я не верил. Так вот же он, святой человек. Существуют святые, оказывается. Мало их, но они есть.

* * *

Но иногда отец Арсений, бедный, уставал.

— Ох-ох-ох, очень тяжелая ноша…

— Давай, батюшка, мне один мешок, — говорил я ему. Я взваливал мешок на свои плечи, и мы поднимались.

— Уф! Я не могу, очень тяжело.

— Давай еще что-нибудь я понесу, — говорил я. Брал у него еще какую-нибудь торбу, и отцу Арсению становилось легче, а у меня самого начинали подкашиваться ноги. Придя, он