Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

Его увидели опять только через несколько часов, и он снова принялся за шампанское. Вскоре он опять захмелел и показал свое настоящее лицо. Он хвастался своими миллионами и своей нищенской юностью, обливал пол ручьями шампанского, сыпал направо и налево оскорблениями и так нагло отвечал на обращенные к нему просьбы гостей, что те, один за другим, покидали вместе со своими дамами праздник. Я тоже намеревался удалиться, но новобрачная, со слезами на глазах, так искренне попросила меня остаться, что я выполнил ее желание. И вот вскоре остались только молодая чета, родственники Марты и я. Вернер все продолжал пить. Певица умоляюще посмотрел на меня. Я понял ее и с шутливым замечанием убрал бутылку. Он вскочил, вырвал бутылку из моих рук и, прежде чем я смог ему воспрепятствовать, ударил меня ею по голове, причем с губ его лился поток ругательств. Тогда я ушел, ни говоря ни слова.

Весь следующий день я прождал Вернера, полагая, что он придет извиниться, но он не появился, однако прислал мне письмо, в котором сообщал, что перед своим отъездом, который должен произойти сегодня же, вынужден сказать мне, что очень сожалеет о нашем знакомстве. Он, пожалуй, заметил, что я настроен против его брака, и строго-настрого запретил своей жене прийти попрощаться со мной.

Через несколько дней ко мне пришел Франц Фогель. Он не намерен был ехать в Америку и проводил новобрачных только до Бремерхафена. Франц передал мне несколько строчек, написанных рукой сестры, в которых она благодарила меня за все, но прежде всего за то, что на свадьбе я вел себя исключительно снисходительно по отношению к ее мужу.

Франц остался в Дрездене. Мне показалось, что его зять, несмотря на все свои миллионы, мало ему помогает. Время от времени Франц передавал мне приветы из-за океана. По его случайно оброненным словам, я понял, что его сестра не чувствует себя очень счастливой, а это ни в коей мере не способствовало изменению моего мнения о Вернере на более благоприятное. Я упрекал себя за то, что не сделал ни одной серьезной попытки воспрепятствовать браку славной девушки с этим негодяем.

Некоторое время спустя я снова оказался в Соединенных Штатах, потом был послан корреспондентом из Фриско в Мексику, пережил все, о чем было рассказано в предыдущих главах, и после всех этих приключений счастливо добрался до Техаса, где я на конфискованные мною деньги купил землю для немецких переселенцев и Плейера. Я долго оставался с ними, а потом вместе с Виннету поскакал через Льяно-Эстакадо в Нью-Мексико и Аризону, намереваясь поохотиться и посетить некоторые индейские племена. Наш путь шел через Неваду и Калифорнию, в Сан-Франциско, где Виннету намерен был превратить в наличные деньги слитки и золотые самородки, взятые им из его потайного «сберегательного ящика» во время нашего путешествия.

Мы рассчитывали пробыть там всего несколько дней. Во Фриско мы бывали часто и знали его столь же хорошо, как и сами горожане, а поэтому уговорили себя, что сможем там провести время гораздо плодотворнее, чем просто шатаясь по знакомому городу. Потом мы намерены были подняться в горы, проехать Неваду, Юту и Колорадо, где должны были расстаться, потому что я собирался из штата Колорадо, через Канзас и Миссури, податься на Восток и вернуться домой на пароходе.

Свои дела в Сан-Франциско мы закончили быстро и пошли прогуляться по городу. На мне был еще мой мексиканский костюм, а Виннету красовался в индейском наряде, но это не привлекло чьего-либо внимания, потому что подобные гости появлялись там чуть ли не ежедневно.

После обеда мы посетили знаменитые парки Вудворда, которые можно было бы сравнить с немецкими ботаническими и зоологическим садами. Мы как раз собирались зайти в аквариум, когда столкнулись с тремя людьми, которых я не заметил было поначалу, но они, как мне бросилось в глаза, остановились, завидев нас. Я на них совершенно не глядел. Это были чужестранцы, заинтересовавшиеся довольно необычным обликом Виннету. Но когда мы проходили мимо, я услышал прямо-таки родные слова:

— Черт побери! Не тот ли это доктор из Дрездена, который взял моих детей с собой в столицу?

Разумеется, я обернулся и увидел двух дам и одного господина. Одна из дам носила вуаль, поэтому я не мог различить ее черты. Другая была в весьма дорогом платье, которое ей не совсем шло, казалось, что внутри этого платья помещен совсем другой человек. Лицо ее было мне знакомо, но наряд и чужеродное окружение не позволяли мне вспомнить, где я ее встречал. Господин был одет как настоящий американец, но выглядел так смешно, что как только я взглянул на него, то сразу же засмеялся, воскликнув:

— Что за черт! Да вы ли это в самом деле? Вы стали самым настоящим янки!

Да, это был виолончелист Фогель из Рудных гор, отец Франца и Марты. После моих слов он гордо вытянулся на добрый дюйм вверх, стукнул себя в грудь и ответил:

— Мы стали не только американцами, но-о и мильонерами; подумайте только: настоящими мильонерами. А што это вы не спрашиваете о моей жене и о дочери? Вы што, больше их не знаете?

Стало быть, пожилая дама в платье с чужого плеча была фрау[668] Фогель, а другая — Марта, сестра опекаемого мною музыканта. Она подняла вуаль и протянула мне руку.

— Да, дочь моя — нефтяная принцесса, мильонерша, — важно кивнул отец. — Знаете ли вы, что за океаном, в Рудных горах, то-оже живут люди, из которых может выйти кое-что приличное! Но для этого нужны способности, подлинные способности!

— Отец! — попросила его дочь. — Ты же знаешь, что мы всем обязаны этому господину!

— Ну-у, собственно говоря — да. Как кто понимает. Он шунул к нам швой нос, а потом с ним и оштался, так что мы всего добились своей собственной хитростью. Но из-за этого — ни-икакой вражды. Что же пригнало вас сюда, в Америку?

— Старые привязанности. Вы же знаете, что я часто путешествую.

— Да. И вы очень правы в том, что совершаете та-акое ба-альшое путешествие, потому что, кто та-ак постра-анствует, тот приезжает домой ка-ак образованный человек. Я узнал это на со-обственном опыте. Я приехал сюда са-авершенно иным, чем был та-ам, за океаном. Зна-аете, что та-ак можно ста-ать и одним из ба-альших людей. Начинаешь пря-амо-таки уважать самого себя. Здесь все по-другому: прекраснее, благороднее и дороже. Но вы