Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

Он, безусловно, уже разведал, что мы завернули в узкое ущелье, разрезавшее гору на две половины, западную и восточную. Виннету, как и мы, прибыл с запада: в любом случае он сразу заметил большой вход в ущелье. Апачу необходимо будет узнать, кто находится в ущелье и что там происходит, а для этого ему придется взобраться на гору, чтобы с высоты хорошенько осмотреться. Я представил себя взобравшимся на вершину и глядящим вниз. Вскинув глаза вверх, я и в самом деле увидел на краю отвесно обрывающейся скалы человеческую фигуру, которая быстро взмахнула рукой, а потом скрылась. На такой высоте взрослый человек казался мальчиком, но я его сразу же узнал. Это был Виннету, и движением руки он подал знак, что увидел нас своим орлиным глазом и все рассмотрел. Теперь я полностью успокоился; я знал, что он, несмотря на все препятствия, придет освободить нас. Он будет следить сверху до тех пор, пока не увидит, куда нас поведут.

— Там, наверху, лежит Виннету и смотрит на нас, — шепнул я Эмери. — Когда здесь все успокоится, он спустится к нам.

— Хорошо, — ответил тот, не поднимая глаз. — Славный парень! Он нас выручит!

А изменник коларази с выражением крайнего изумления посмотрел на шейха и спросил его:

— Что ты еще хочешь мне сказать?

— То, чего ты пока, видимо, не знаешь, а именно: ты находишься в лагере улед аяр, а я — предводитель этих воинов.

— Я знаю об этом.

— Почему же в таком случае ты ведешь себя так, словно ты здесь главный? Почему ты решаешь судьбу наших пленных, как будто бы они были твоими?

— Но они же и есть мои!

— Нет. Их схватили мои воины. Кто поймает птицу, тому она и принадлежит. Оба этих человека останутся у меня, точно так же, как и господин ратей.

— Я не могу с этим согласиться!

— Меня не интересует, согласен ты или нет. Здесь все признают только мою волю!

— Нет! Я тоже здесь начальник!

И, показывая на меня, он продолжал:

— Ты не знаешь, как я заинтересован в этих людях. Этот вот — беглый преступник, на совести которого много убийств, не говоря уже о прочих грехах. Он желал смерти моей и моего брата, но ничего у него, по счастью, не вышло. У меня с ним — кровная вражда; он принадлежит мне — слышите: мне, а не вам.

При этих словах я подошел к нему и, поскольку руки мои были крепко связаны, пнул его с такой силой ногой, что он полетел на землю, и закричал:

— Негодяй! Ты же все перевертываешь с ног на голову! Это ты — беглый каторжник и убийца, это я преследую тебя, чтобы свершить правосудие!

— Собака! — взвыл он, вскочив на ноги и бросаясь на меня. — Ты осмелился опорочить мое имя…

Продолжить он не смог. Чтобы добраться до меня, ему надо было проскочить мимо Эмери, а тот наградил коларази таким пинком, что Мелтон перевернулся и потерял сознание. Это случилось так быстро, что никто не успел вмешаться. Хотя мне показалось, что даже будь на то время, никому бы не пришло в голову защитить коларази от заслуженного наказания.

Я хотел было обратиться к шейху и уже раскрыл рот, но старик подал мне знак молчать и сказал:

— Тише! Я не хочу ничего слышать, что бы ты ни собирался мне сообщить. Вам будет достаточно того, что я не накажу вас за подобное обращение с этим человеком. Отсюда вы можете понять, что я о нем думаю. Он назвал тебя беглым каторжником и убийцей. Ты не похож на сбежавшего разбойника, да господин ратей и не потерпел бы преступников в своем близком окружении. Ты — алмани, значит, христианин?

— Да.

— Стало быть, тебе известна жизнь вашего Спасителя, которого и мы считаем пророком?

— Да.

— У него было двенадцать учеников. Один из них предал его и продал. Ты знаешь, как его зовут?

— Иуда Искариот.

— Отлично! Вот такой же Иуда Искариот этот коларази, предавший и продавший своего друга и господина, полковника султанских войск. Похоже, он хочет отомстить вам и, возможно, даже убил бы вас. Я его знаю. Это — убийца; я могу это доказать, потому что только сегодня он пристрелил человека, другом которого себя называл. Но с вами такого не случится; я вас ему не выдам. Вы — не его, а мои пленники.

— Может быть, тебе рассказать, почему он желает моей смерти?

— Не сейчас, у меня нет на это времени. А что вас ожидает, вы узнаете. Чтобы вы не смогли убежать, я прикажу хорошенько сторожить вас, а чтобы вы не могли договориться между собой, я разделю вас. Каждый из вас будет ночевать в своей палатке. Господин ратей останется в моей.

— Но я расскажу тебе об очень важных вещах, с помощью которых смогу доказать…

— Не сейчас, не сейчас, — прервал он меня. — Позднее, когда у нас будет время, ты сможешь сообщить мне все, что пожелаешь.

Он подозвал двоих бедуинов, дал им вполголоса какие-то указания, и они увели нас. Один из них втолкнул нас в разные палатки и вдобавок связал мне еще и ноги. Потом он забил в землю кол и привязал меня к нему. А выполнив эту работу, уселся снаружи — сторожить меня перед входом в палатку.

Разлука со спутниками была, конечно, неприятна, но здесь ничего поделать было нельзя.

Тем временем становилось все темней и темней. Опустился вечер, а после ночной молитвы мой сторож принес мне несколько глотков воды. Еды я не получил вовсе. Стоит еще отметить, что он полностью обчистил мои карманы.

Через полотняную стенку палатки я различил костры, во множестве вспыхнувшие в лагере, но все они скоро опять погасли — за исключением одного, оставленного на всю ночь. Постепенно лагерный шум затих; спать легли рано, потому что завтра еще до рассвета бедуины должны были покинуть ущелье.

Мой сторож время от времени покидал свой пост у входа и появлялся в палатке, проверяя, на месте ли я и прочны ли путы. Кажется, он собирался не спать всю ночь.

Я прилагал все усилия, чтобы ослабить веревки на руках, и надеялся до утра освободиться от них. Если бы это мне удалось, я был бы спасен. Но это оказалось ненужным, потому что еще до полуночи я услышал тихий шорох за стенкой палатки. Было так темно, что я совершенно ничего не мог различить, но сразу же понял, что это появился Виннету, и прислушался.

— Чарли, Чарли! — прошептал