Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

конвенционально красивую девушку, озадаченную постоянным эстетическим самосовершенствованием посредством правильного питания, посещения тренажерного зала и косметологического ухода за собой с привлечением к себе внимания посредством социальных сетей.

Формы субъективации в обоих иллюстрациях подчинены преобладающим нормам и предписаниям, утверждающим не только порядок ценностей и того, что можно и должно сметь, но и задающих рамки для интерпретации себя и управления своей жизнью. Независимо от того, насколько осознанный и личный выбор совершает человек в принятии решения жить так или иначе, он уже опирается на эту специфическую игру истины в определенном культурном ландшафте, подталкивающую к самой возможности мыслить и вести себя определенным образом.

В современных реалиях существенные коррективы в опыт отношений с самим собой и конституирование субъекта вносит специфический способ получения ориентиров для самовосприятия и попыток понимания происходящего. Диджитализация форм жизни на уровне поверхностного и ускоренного соприкосновения с самым разным опытом других людей в коротких видео и постах в соцсетях, вторгающихся событий в форме мимолетных впечатлений от потребления разного рода контента, вносит свои коррективы в структуру повседневной жизни. Вот вы смотрите, как некто описывает свою жизнь в деревне, через мгновение кто-то другой рассказывает историю своего неудачного путешествия в Мексику, а некто делится печалью о релокации на Бали, убеждая себя и зрителей личной мелодрамы в том, что «остров его не принял». И напоследок, между новостями о результатах очередного футбольного матча, скачках курса доллара и цен на нефть, высвечиваются известия о событиях в локальных военных конфликтах. Все это размещено на ладони, в экране портативного цифрового устройства, и предстает как приглашение к расширению опыта возможностей восприятия.

Фрагментарная мультимодальность чужого опыта деформирует внутренний мир и саму структуру своего существования, с неизбежностью представляющего дефицитарность обычной прозаичной жизни, в которой не хватает эйфории счастливых мгновений и других пиковых переживаний, фонтанирующих 24/7 яркими образами и впечатлениями из того самого «хорошо там, где нас нет». Собственный опыт проживания прозаического существования ощущается как недостаточный, облеченный в блеклую серость. Он проигрывает интервенциям игры чужого воображения, умноженного на перформативные технологии цифровых медиа и социальных сетей.

Чтобы подобраться к осмыслению взаимосвязи темы сопротивления субъекта желания нарастающему опыту самоотчуждения, важно прояснить суть того способа производства субъективности, который стал возможен благодаря неолиберальной идеологии, доминирующей не только в контексте мировой экономики, но и в формировании антропологической модели предпринимателя самого себя, отражающей новый культурный ландшафт позднего капитализма в эпоху текучей современности.

§ 9. От биополитики к психополитике и обратно. Жизнь в зазоре между дисциплинарным и постдисциплинарным обществом

Мишель Фуко в серии курсов лекций 1970-х годов, а также в одной из знаковых книг – «Надзирать и наказывать» – осмыслял феномен власти в его различных метаморфозах и проявлениях, постепенно приходя к концептуализации темы биополитики внутри так называемых «дисциплинарных обществ». Пока близкие к левой или либеральной мысли деятели винили во всем классовую борьбу или тоталитарные режимы, угнетающие свободу, французский мыслитель предполагал иное толкование власти и, как следствие, другое толкование свободы.

Рассматривая власть как сложную динамическую архитектуру различных механизмов, стратегий и практик, Фуко говорит о внешнем давлении на субъекта, который для обретения внутренней свободы постоянно вынужден сопротивляться повседневным интервенциям извне. Для французского мыслителя власть отражена в самых разных социальных практиках и представляет рассеянные источники влияния и воздействия на человека со стороны государственных (и не только) институтов. Это может быть замедленная работа бюрократической машины, надзор в системе образовательных, пенитенциарных или психиатрических заведений. Даже власть, проявленная в образе регулировщика или светофора, регламентирующих порядок уличного движения. Комбинация прав и свобод в либеральной демократии, несмотря на ощущение большей свободы, оказывается таким же способом производства свободного человека, как и более явные инструменты биополитического управления в обществах с недемократическими режимами и откровенными репрессиями граждан по политическим или иным причинам.

Формы дисциплинарной власти и различные режимы биополитического управления формируют свободного гражданина, процесс субъективации которого регламентирован определенными предписаниями, которые не ограничиваются исключительно понятием закона и наказаний за правонарушения. Можно смело отнести опыт роста массового потребления в виде «хорошей гражданской позиции» в отношении населения послевоенной Европы в качестве примера такого способа управления, в котором свободный выбор человека формируется из его личного стремления и тонкого принуждения к определенным действиям извне. Усвоение пожелания Большого Брата как условия процесса «хорошей самоидентификации» в западных обществах постепенно заложило фундамент для последующих мутаций власти в контексте перехода от био- к психополитике.

Тема психополитики, основанной на нейрональном насилии, проходит красной нитью через творчество немецкого философа южнокорейского происхождения Бён-Чхоль Хана. В своих философских эссе, которые только недавно начали активно переводить на русский язык, а на Западе издают на разных языках последние 20 лет, он дискутирует с Мишелем Фуко и его концепцией биополитики, характерной для дисциплинарных обществ. Предлагая концепцию психополитики как совершенно иной тип власти, Хан утверждает, что описанные Фуко инструменты управления существенно отличаются от новой формы власти в эпоху позднего капитализма. Если для индивида, производство субъективности которого проходило в рамках дисциплинарных обществ, действовал императив «ты должен», а власть выступала как система ограничений и принуждений к исполнению чужой воли, то в постдисциплинарных обществах ситуация меняется. Это отражается в системе неолиберальных инструментов управления, ловко мимикрирующих под свободу выбора, мотивацию, саморазвитие и стремление к счастью со стороны самого субъекта, который выступает как самодисциплинированный нейрофизически активный гражданин, стремящийся к личному успеху и благополучию.

В таком обличье уже нет никаких ограничений – напротив, существует своеобразная стимуляция стремлений к избыточному потреблению, труду и наслаждению ради собственной выгоды и личного проекта самореализации. Идеология нейронального насилия как центрального атрибута новой формы микрополитики связана с проникновением в сознание и бессознательное, заигрыванием с сокровенными мечтами о счастливой жизни и порабощением воображения. Субъект достижений ведет войну с самим собой, часто не осознавая того, что ему идеологически предписано быть эффективным, проактивным, замотивированным и стремящимся к новым высотам. Ловкие маневры неолиберальной идеологии создают линейку самых разных услуг и продуктов, «помогающих» верить в то, что все это личный выбор каждого для столь же личного блага.

Нейрональное насилие активирует себя не только в постоянной одержимости повышением эффективности, прокачкой навыков, конкурентной борьбе за более высокий финансовый статус и продвижение по карьерной лестнице. Оно выражает себя в скрытом требовании активного досуга, исключающего лень, скуку, праздность или иные формы медленного времени, где нет места ни труду, ни полезному обучению, ни другим вынужденным интеграциям в процессы производства и потребления. Субъект достижений, стремясь выбрать то, что нужно для него, промахивается мимо себя, потому как его собственные желания и личные цели могут быть