Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва

Что ждёт меня дальше, я даже представить не могу, и это пугает меня больше всего. Единственное, в чём я уверена, это в том, что у меня больше нет возможности выбирать. Всё решено за меня. И теперь, куда бы я ни пошла, мне придётся столкнуться с тем, чего я боюсь больше всего на свете — одиночеством и бессилием.

И единственным человеком, кто сможет защитить меня от них, оказался именно тот, кто пугает меня до дрожи — Касим.

Глава 13

Я иду по коридору, и от каждого тихого шага у меня по спине пробегает мелкая, предательская дрожь. Мне кажется, что в последнее время я вообще разучилась нормально дышать. Теперь даже обычный путь от спальни до кухни — словно рискованное путешествие по минному полю. Потому что в любой момент я могу столкнуться с тем, кого меньше всего хочу видеть.

Корзина с бельём тяжело давит на руки, а сердце бешено колотится от напряжения. Я уже почти достигаю конца коридора, когда дверь справа неожиданно открывается, и я сталкиваюсь с кем-то плечом к плечу. От неожиданности корзина падает на пол, бельё рассыпается по деревянным доскам, и я застываю, едва дыша, поднимая взгляд.

Передо мной стоит Касим. Он смотрит прямо на меня, не отводя глаз, а губы его медленно расплываются в едва заметной улыбке. От этого взгляда моё сердце пропускает удар, а щёки мгновенно покрываются краской. Я пытаюсь опуститься, чтобы собрать рассыпанное бельё, но Касим опережает меня и спокойно наклоняется сам, собирая вещи с ленивой уверенностью, будто это обычное дело.

— Ты всегда такая нервная, когда рядом я? — негромко спрашивает он, поднимая на меня свои тёмные глаза, и я чувствую, как от этого взгляда по моей коже разливается жар. — Или сегодня особенный случай?

Я стараюсь избегать его глаз, быстро собирая полотенце и складывая обратно в корзину.

— Я просто не ожидала тебя здесь увидеть, — тихо отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прости, я не заметила, как ты вышел.

— Не ожидала? — он чуть усмехается, передавая мне ещё одно полотенце и специально задерживая его в своей руке, пока я сама не беру. От этого короткого, почти случайного касания моё сердце снова ускоряет темп. — Мне казалось, ты уже привыкла к тому, что я всегда рядом.

— Я не привыкла и не собираюсь привыкать, — бросаю я, чувствуя раздражение и стыд одновременно. — И вообще, разве ты не видишь, как сильно усложняешь всё своим присутствием здесь?

Он выпрямляется, медленно подходя ближе, так, что я чувствую тепло его тела и запах его кожи — терпкий, едва заметный, и оттого ещё более волнующий.

— Ты сама прекрасно знаешь, почему я здесь, Аза, — произносит он низко и уверенно. — И дело вовсе не в моём брате, и не в этом доме. Я здесь ради тебя. Только ради тебя.

Я вздрагиваю и быстро делаю шаг назад, стараясь увеличить дистанцию, потому что слишком близко, слишком откровенно он сейчас смотрит на меня, заставляя моё сердце бешено колотиться от какого-то непонятного страха, смешанного с совершенно нежеланным волнением.

— Перестань, — прошу я тихо, с трудом находя в себе силы поднять на него глаза. — Я и так достаточно настрадалась, чтобы теперь ещё и твои слова слышать. Мне и без тебя тяжело.

Касим чуть наклоняет голову, внимательно и серьёзно изучая моё лицо, словно впервые видит меня такой растерянной, такой беспомощной.

— Ты ошибаешься, — говорит он, почти шёпотом, и его голос проникает глубоко внутрь меня, заставляя что-то болезненно и сладко сжиматься в груди. — Тебе тяжело не из-за моих слов, а из-за того, что ты боишься признать правду.

— Какую правду? — спрашиваю я, почти боясь услышать ответ.

Он делает ещё шаг ближе и наклоняется ко мне так, что его голос звучит прямо над моим ухом:

— Что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя.

Я вздрагиваю и резко отстраняюсь, чувствуя, как щеки пылают от стыда и растерянности.

— Ты говоришь ерунду, Касим. Это невозможно, — тихо произношу я, стараясь скрыть, как сильно сбивается моё дыхание.

— Ещё как возможно, — отвечает он уверенно и спокойно, чуть улыбаясь, словно уже одержал маленькую победу. — Если бы это было неправдой, ты бы не реагировала на меня так, как сейчас.

Я не знаю, что ответить. Он действительно видит меня насквозь, он чувствует всё, что я так тщательно пытаюсь скрыть даже от самой себя.

— Оставь меня в покое, — прошу я слабым голосом. — Умоляю тебя, просто перестань.

Касим спокойно смотрит мне прямо в глаза, затем тихо произносит:

— Пока не перестанешь бояться себя, я не отступлю. Я всегда получаю то, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

Он разворачивается и спокойно удаляется по коридору, оставляя меня стоять в полном смятении и страхе, которые переплетаются с чем-то гораздо более опасным — с каким-то тайным, запретным желанием, которого я так боюсь.

Когда вечером мы садимся ужинать, в воздухе снова повисает напряжение. Ада сидит напротив, нервно перебирая салфетку, не сводя глаз с Рамзана. Он же, напротив, неотрывно наблюдает за мной и Касимом, и его лицо становится всё мрачнее. Я чувствую на себе его ревнивый взгляд, и от этого на душе становится ещё тяжелее.

Касим ведёт себя непринуждённо и спокойно, будто ничего не произошло. Он обращается ко мне мягко, почти заботливо, просит передать салат или хлеб, и каждый раз его пальцы едва заметно касаются моих рук, вызывая мелкую дрожь. Каждый его взгляд, каждое его слово кажется невинным, но я прекрасно чувствую скрытый смысл, который в них вложен.

В какой-то момент Рамзан резко отодвигает тарелку и, бросив на меня тяжёлый взгляд, выходит из-за стола, не произнеся ни слова. Ада быстро поднимается следом за ним, не скрывая раздражения. Родители переглядываются и тоже молча уходят, чувствуя напряжение, ставшее уже невыносимым.

Мы остаёмся одни, и я немедленно встаю, чтобы уйти, но Касим спокойно задерживает меня, взяв за запястье, мягко, но властно:

— Видишь, даже мой брат понял, чего ты сама боишься признать. Почему ты продолжаешь бороться с собой?

Я резко вырываю руку, чувствуя, как снова краснею от стыда и негодования:

— Ты ничего не понимаешь, Касим. Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так. Ты просто видишь во мне лёгкую добычу,