Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт

могущества Англии к этому добавляются лозунги о свободе: «Вся мировая торговля – это свободная торговля». Все эти высказывания не являются просто ошибочными, однако они привязаны к определенной эпохе и определенному положению в мире, и будет ошибочным делать из них абсолютные и вечные истины. Но в первую очередь раздор суши и моря обнажается в противоположности сухопутной и морской войны. Сухопутная и морская война всегда отличались стратегией и тактикой. Однако теперь их противоположность становится выражением различных миров и противостоящих друг другу правовых убеждений.

С шестнадцатого столетия государства европейского материка выработали определенные формы ведения сухопутной войны, в основе которых лежала мысль, что война – это отношение одного государства с другим. С каждой стороны располагается организованная государством военная сила, и армии открыто ведут борьбу на полях сражений. Враждуют лишь сражающиеся войска, тогда как гражданское население остается в стороне от этой вражды. Пока оно не участвует в борьбе, оно не является врагом и к нему не относятся как к врагу. Напротив, в основе морской войны лежит мысль о том, что необходимо уничтожить торговлю и экономику врага. Врагом в подобной войне становится не только сражающийся противник, но и всякий подданный враждебного государства, а в конце концов и любой, кто сохраняет нейтралитет, но ведет торговлю и поддерживает экономические связи с врагом. Сухопутная война стремится к решающему открытому полевому сражению. Конечно, в морской войне тоже может дойти до морского сражения, но к ее типичным средствам и методам относится обстрел и блокада вражеского побережья, а также захват вражеских и нейтральных торговых судов согласно призовому праву. Эти типичные способы ведения войны по самой своей сути направлены как против воюющих, так и против невоюющих. Продовольственная блокада в особенности затрагивает всё население блокированной местности без разбора – военных и гражданских, мужчин и женщин, стариков и детей.

Здесь и в самом деле не просто две стороны международно-правового порядка, но два совершенно различных мира. Но со времен британского захвата морей к этому привыкли и сами англичане, и народы, перенявшие их идеи. Представление о том, что сухопутная держава может осуществлять мировое господство над всем земным шаром, было для их мировоззрения неслыханным и невыносимым. Другое дело – мировое господство над океанами, в основе которого – морская экзистенция, отделяющая себя от суши и охватывающая мировые океаны. Отвернувшись от твердой суши и приняв решение в пользу моря, небольшой остров на северо-западном краю Европы стал центром мировой империи. В чисто морской экзистенции он отыскал средство мирового господства, рассеянного по всей Земле. После того как отделение суши от моря и раздор двух стихий вдруг стали основным законом планеты, на его основе возник мощный каркас ученых мнений, аргументов и научных систем, которыми люди объясняли мудрость и разумность такого положения дел, не замечая при этом исходного факта – британского захвата морей и его связи с эпохой. Великие политэкономы, юристы и философы разработали подобные системы, и большинству наших прадедов всё это казалось очевидным. В конце концов они уже не могли помыслить себе иную экономическую науку и иное международное право. Здесь ты можешь заметить, что огромному Левиафану также подвластны людские умы и нравы. В его господстве это самое удивительное.

17

Англия – это остров. Но лишь став носителем и центром элементарного поворота от твердой суши к открытому морю, лишь унаследовав все высвободившиеся тогда морские энергии, она превратилась в тот остров, который имеют в виду, когда постоянно подчеркивают, что Англия – это остров. И только став островом в новом, прежде неизвестном смысле, она завершила британский захват мировых океанов и победила на тогдашнем первом отрезке планетарной пространственной революции.

Разумеется, Англия – это остров. Но констатация этого географического факта еще мало что говорит. Существует множество островов, политические судьбы которых оказались совершенно различными. Сицилия – тоже остров, как и Ирландия, Куба, Мадагаскар и Япония. Сколь много противоречивых путей всемирно-исторического развития стоит за несколькими этими названиями, каждое из которых именует какой-то остров! В определенном смысле все континенты, даже самые крупные, суть лишь острова, и вся обитаемая суша, как знали уже греки, омывается океаном. Сама Англия, отделившаяся от материка тысячи лет тому назад – вероятно, за восемнадцать тысяч лет до нашей эры, – несмотря на все противоречивые исторические судьбы, в географическом отношении всегда оставалась островом. Она была островом во времена заселения кельтами, и во времена ее римского завоевания Юлием Цезарем, и во времена норманнского завоевания (1066), и во времена Орлеанской девы (1431), когда англичане оккупировали бо́льшую часть Франции.

Жители Англии ощущали безопасность своего островного положения. Средневековье оставило нам красивые строфы и куплеты, в которых Англия воспевается как за́мок, окруженный морем словно рвом. Самым знаменитым и прекрасным выражением этого островного самоощущения стали строки Шекспира:

Трон королевский, сей второй Эдем,

Противу зол и ужасов войны,

Самой природой сложенная крепость,

Счастливейшего племени отчизна,

Сей мир особый, дивный сей алмаз,

В серебряной оправе океана,

Который, словно замковой стеной

Иль рвом защитным, ограждает остров[9].

Понятно, почему англичане так часто цитируют эти стихи и почему в особенности выражение «дивный алмаз в серебряной оправе океана» стало крылатым.

Но подобные выражения английского островного сознания свойственны старому острову. Остров еще воспринимается как омываемая, отколовшаяся от материка часть суши. Островное сознание по-прежнему вполне сухопутное, наземное и территориальное. Иногда островное ощущение даже проявляется как особо выраженное территориальное чувство земли. Было бы ошибкой считать любого островитянина и даже любого нынешнего англичанина прирожденным вспенивателем моря. Мы уже видели, что значило превращение народа овцеводов в детей моря в шестнадцатом столетии. Это было фундаментальное изменение политико-исторической сущности самого острова. Оно состояло в том, что на землю теперь смотрели только с моря, а остров из отколовшейся части материка превратился в часть моря, в корабль или, еще точнее, – в рыбу.

Последовательно исходящий из моря, всецело морской взгляд на твердую сушу малопонятен наблюдающему с земли. Совершенно очевидно, что наш обыденный язык образует свои обозначения с точки зрения суши. В этом мы убедились уже в начале нашего рассмотрения. Картину, которую мы составили себе о планете, мы называем просто картиной земли и забываем, что можно создать и ее морскую картину. Говоря о море, мы говорим о морских путях, хотя здесь нет никаких дорог, как на суше, а есть только линии сообщения. Мы воображаем себе, что корабль в открытом море – это кусок суши, который плывет