Суша и море. Всемирно-историческое размышление - Карл Шмитт

мире как бесконечном пустом пространстве было доказано научно. Впрочем, попытайся-ка разок по-настоящему представить себе по-настоящему пустое пространство! Не просто безвоздушное пространство, но и пространство совершенно пустое – такое, где нет даже тончайшей и мельчайшей материи! Попробуй-ка разок в своем представлении в самом деле развести пространство и материю, помыслить одно без другого! С тем же успехом можно пытаться вообразить абсолютное ничто. Деятели Просвещения вдоволь посмеялись над упомянутым horror vacui. Но, быть может, их смех был всего лишь вполне понятным испугом перед ничто и пустотой смерти, перед нигилистическим представлением и нигилизмом вообще.

Изменение сродни тому, что содержится в мысли о бесконечном, пустом пространстве, невозможно объяснить просто географическим расширением изведанных территорий. Оно столь фундаментально и революционно, что мы могли сказать и прямо противоположное: открытие новых континентов и кругосветные плавания – всего лишь проявления и следствия более глубоких изменений. Только поэтому высадка на неизвестный остров могла повлечь за собой целую эпоху открытий. Люди не раз приплывали в Америку с востока и запада. Как известно, викинги уже в 1000 году совершили плавание из Гренландии в Северную Америку, но ведь и индейцы, которых там обнаружил Колумб, откуда-то приплыли. И всё-таки «открыта» Америка была только в 1492 году Колумбом. «Доколумбовские» открытия не только не запустили планетарной пространственной революции, но даже не имели к ней отношения. Иначе ацтеки не остались бы в Мексике, а инки – в Перу; однажды они с картой в руках навестили бы Европу, и тогда не мы бы их открыли, а они нас. Пространственная революция – нечто большее, нежели высадка в прежде неизвестных землях. Пространственная революция – это изменение понятия пространства, затронувшее все уровни и области человеческого существования. Эпохальные изменения шестнадцатого и семнадцатого столетий позволяют нам понять, что это означает.

В эти переломные века европейское человечество утвердило новое понятие пространства во всех областях творческого духа. Живопись Ренессанса изживает пространство средневековой готической живописи; отныне художники помещают изображаемых людей и предметы в такое пространство, которое в перспективе создает пустую глубину. Люди и предметы теперь располагаются и движутся внутри пространства. В сравнении с пространством готического изображения это и вправду означает другой мир. Для нас весьма важен тот момент, что художник отныне видит иначе, меняется само его зрение. Великие художники – не просто какие-то люди, которые ухищряются создать что-то прекрасное. Искусство – это историческая ступень в осознании пространства, и подлинный художник – это человек, который лучше и точнее других видит людей и вещи; точнее – прежде всего в смысле исторической действительности своей собственной эпохи. Однако новое пространство появляется не только в живописи. Архитектура Ренессанса возводит здания, которые совсем не похожи на готическое пространство своим классически-геометрическим устройством; ренессансная скульптура свободно помещает статуи человеческих фигур в пространство, тогда как фигуры Средневековья были «задвинуты» к колоннам и стенам. Архитектура барокко возвращается к порывистой динамике движения и тем самым до известной степени близка готике, но всё-таки она прочно связана с новым, современным пространством, возникшим благодаря пространственной революции, в которую она и сама внесла решающий вклад. Музыка берет мелодии и гармонии прежних ладов и помещает их в звуковое пространство нашей так называемой тональной системы. Персонажи театральных и оперных постановок движутся в пустой глубине сценического пространства, отделенного от зрительного зала занавесом. Таким образом, все духовные течения этих двух столетий – Ренессанс, гуманизм, Реформация, Контрреформация и барокко – внесли свой вклад в тотальность этой пространственной революции.

Не будет преувеличением сказать, что все сферы жизни, все формы существования, все виды созидательной деятельности человека – искусство, наука и техника – участвуют в выработке нового понятия пространства. Коренные изменения в географических представлениях о Земле – лишь наиболее заметный аспект глубокого преобразования, которое обозначено столь многозначительным словом «пространственная революция». Теперь в полную силу заявляет о себе то, что было названо рациональным превосходством европейцев, европейским духом и «западным рационализмом». Он раскрывается у западно- и центральноевропейских народов, разрушает средневековые формы человеческой общности, образует новые государства, флоты и армии, изобретает новые машины, покоряет неевропейские народы и ставит их перед дилеммой: либо принять европейскую цивилизацию, либо опуститься до положения колониального народа.

13

Всякий основополагающий порядок – это пространственный порядок. Устройство страны или части света называют их основополагающим порядком, их номосом[8]. Истинный, подлинный основополагающий порядок в своем сущностном ядре опирается на определенные пространственные границы и разграничения, определенные размеры и определенное разделение земли. Поэтому всякая великая эпоха начинается с великого захвата земель. В особенности любые значительные перемены и смещения в картине Земли связаны с мировыми политическими изменениями и новым разделом Земли, новыми земельными захватами.

Столь поразительная и невиданная прежде революция пространства, как та, что случилась в шестнадцатом и семнадцатом столетиях, не могла не привести к столь же поразительным и невиданным захватам земли. Европейские народы, в ту пору открывшие вокруг себя новые и, казалось, бесконечные пространства, ринулись их осваивать, а с повстречавшимися им неевропейскими и нехристианскими землями вместе с населявшими их народами они обращались, как с товаром, ждущим своего хозяина и принадлежащим тому европейцу, который первым сумеет его присвоить. И католические, и протестантские завоеватели ссылались при этом на свою миссию распространения христианства среди нехристианских народов. Можно было попробовать добиться этого и без завоеваний и грабежей. Однако другого обоснования и оправдания не нашлось. Некоторые монахи – например, испанский теолог Франсиско де Витория в своей лекции об индейцах (De Indis 1532) – объясняли, что право народов на их землю не связано с их религиозными представлениями, и с удивительной откровенностью выступали в защиту прав индейцев. Но в общей исторической картине захвата новых земель европейцами от этого ничего не меняется. Позднее – в восемнадцатом и девятнадцатом столетиях – задача обращения в христианство превратилась в задачу распространения европейской цивилизации среди нецивилизованных народов. Из подобных оправданий возникло христианско-европейское международное право, то есть противопоставляемая всему остальному миру общность христианских народов Европы. Теперь они образовали «семью наций», межгосударственный порядок. Их международное право покоилось на различении христианских и нехристианских или, столетие спустя, цивилизованных (в христианско-европейском смысле) и нецивилизованных народов. Нецивилизованный в этом смысле народ не мог стать членом упомянутой международно-правовой общности; он был не субъектом, а объектом международного права, то есть он как колония или колониальный протекторат принадлежал одному из цивилизованных народов.

Тебе, конечно, не следует думать, будто «общность христианских народов Европы» – стадо безобидных овечек: они вели между собой кровавые войны. И всё же это не отменяет исторического факта христианско-европейско-цивилизаторской общности и порядка. Мировая история – это история захвата земель, и при захвате