Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина

600 млн франков! Посчитали всё: цену поставок провианта; долги по выплатам жалованья солдатам, в силу мирных трактатов превратившимся в иностранных подданных; оплату пребывания раненых в лазаретах; почтовые расходы; один герцог даже потребовал, чтобы ему возместили долги, сделанные во времена Генриха IV![99] Ришельё был потрясен этой суммой. В письмах послам он сообщал о невозможности ее выплаты и требовал сокращения. Благодаря настойчивости Поццо ди Борго удалось добиться уступки со стороны Нессельроде. Однако Меттерних и Гарденберг упорно отстаивали позиции Австрии и Пруссии, требуя выплаты 200 млн и 150 млн франков соответственно. 10 сентября Ришельё согласился на сумму в 200 млн франков по частным долгам: «Если король хочет еще большего сокращения долгов, пусть этого добивается другой министр, но только не я»[100].

Торг шел с февраля по март 1818 г. Ришельё в течение целого месяца занимался этим вопросом по шесть-семь часов в день. Он доказывал, что Франция не только не способна выплатить такую сумму, но есть риск, что народ восстанет против алчности держав-победительниц. В итоге вместо первоначально запрошенных 1 млрд 600 млн франков Франция должна была уплатить 240 млн 800 тыс. 23 апреля была подписана соответствующая конвенция.

Снова стал вопрос о том, где достать деньги. Ришельё опять пришлось прибегнуть к займам, и он решил разместить на сей раз хотя бы часть ценных бумаг на французском рынке. 30 мая была подписана конвенция с Бэрингом и Лабушером[101]. Гарантии выплаты военной контрибуции в очередной раз предоставил лондонский банк. Эта операция имела неожиданный успех: банковские конторы брали штурмом. В августе 1818 г. рента возросла до 80 франков[102].

Путь к окончательному освобождению территории был открыт. 25 апреля Ришельё заявил об этом Палате. 25 мая посланники союзных держав оповестили свои правительства о созыве в сентябре 1818 г. конференции в Ахене для обсуждения вопроса о выводе оккупационных войск с территории Франции. Место было выбрано отнюдь не случайно: именно в Ахене были подписаны трактаты, окончившие Деволюционную войну в 1668 г. и войну за Австрийское наследство в 1748 г. На конференции присутствовали австрийский и русский императоры, король Пруссии, министры. Ришельё прибыл в Ахен 27 сентября. В Ахене танцевали меньше, чем в Вене, а переговоров вели больше. Цель Ришельё заключалась в достижении полного освобождения Франции от иностранных войск и разрушении альянса четырех держав, базирующегося на Шо-монском трактате от 1 марта 1814 г.[103]

Между тем, с конца мая 1818 г. по Европе ходила записка, составленная бароном де Витролем по просьбе брата Людовика XVIII, графа д'Артуа, в которой утверждалось, что присутствие иностранных войск на территории Франции необходимо для поддержания ее внутриполитической стабильности[104] и что с их уходом во Франции может вспыхнуть новая революция. Обеспокоенный Ришельё настоял на немедленной встрече с царем. Она состоялась 29 сентября 1818 г., однако ее результат обескуражил герцога. Александр, уже отошедший от либеральных идей, опасался «катастрофы», считая, что Франция «все еще больна», — сообщал Ришельё в письме королю[105].

Однако в итоге Ришельё добился своего. Александр I изменил свою позицию. Вечером того же 29 сентября полномочные представители четырех держав, собравшись у прусского представителя князя Гарденберга, известили Ришельё о своем решении вывести оккупационную армию с территории Франции. 2 октября было подписано соглашение, оформленное 9 октября в официальную конвенцию, в которой Людовику XVIII объявлялось, что иностранные гарнизоны покинут французские крепости не позднее 30 ноября того же года.

Ришельё отстоял и положение о рекрутском наборе: закон Лорана Гувион Сен-Сира позволял увеличить численность армии со 150 до 240 тыс. солдат.

15 ноября 1815 г. в Париже был подписан новый союзный договор, возвращавший Францию к границам 1790 г., а не 1792 г. и лишавший ее некоторых важных стратегических районов (Филиппвилля, Саарлуи). Правда, в тот же день по инициативе лорда Роберта Каслри был тайно возобновлен Шомонский союз[106].

* * *

Первые годы Реставрации, когда Франция оживала на глазах, были пиком дипломатической карьеры Поццо ди Борго. Его основные усилия были направлены на достижение русско-французского сближения в целях противодействия политике Австрии и Великобритании. 15 января 1816 г. он был пожалован в графы и пэры Франции (в декабре 1818 г. ордонанс был подтвержден), а 5 марта 1817 г. был произведён в чин генерал-лейтенанта.

Однако после ухода с территории Франции войск антинаполеоновской коалиции Людовик XVIII начал откровенно ориентироваться на политический курс Великобритании.

Кроме того, по мнению дипломата, люди, имевшие власть при Людовике XVIII, а потом и при Карле Х, были большей частью мелкими честолюбцами и интриганами, не понимавшими истинных потребностей страны. В переписке с К. В. Нессельроде постоянно повторяются жалобы на ничтожество и близорукость этих деятелей. Шарль-Андре указывал на недостаток единства в действиях правительства, на антагонизм закулисных и официальных влияний, на непрофессионализм министров и придворных сановников. Он неоднократно объяснял в Париже, что необходимо установить единство и солидарность в управлении, что нужно держаться конституции и внимательно относиться к общественному мнению. Благоразумные и своевременные советы предупредили немало бестактностей, особенно со стороны графа д'Артуа и его единомышленников. Однако в целом, по его мнению, ситуация во Франции была не такой, какая, по его мнению, нужна была.

В этом отношении Нессельроде, вероятно, был проницательнее или откровеннее посланника. Поццо ди Борго же всегда надеялся на какую-нибудь благоприятную перемену. Возможно, дело не в недальновидности в вопросах внутренней политики, в чем порой упрекали Поццо ди Борго, а в том, что Шарль-Андре по своей правдивой натуре и прямолинейному характеру не подходил для закулисных интриг. Он был мастером в вопросах дипломатии. Эту ориентацию его способностей именно на сферу дипломатии отмечал его современник, известный французский политик и историк Франсуа Гизо. Он весьма высоко отзывался о способностях Поццо ди Борго, говоря о том, что он имел «ум весьма изобретательный, замечательный, разносторонний и всеохватывающий», и подчеркивая, что он «всегда занимался только внешней политикой, дипломатией. Он никогда не управлял страной, никогда прямо, лицом к лицу не общался с идеями, интересами, страстями всего народа»[107].

В 1824 г. на французском престоле воцарился брат Людовика XVIII, Карл Х. Характерная деталь донесений Поццо ди Борго: еще при царствовании Людовика XVIII он довольно свободно говорил только о второстепенных политиках, а суждения и поступки королевского брата, графа д'Артуа, критиковал очень сдержанно и мягко, объясняя их его излишней доверчивостью и добротой к окружающим. Вероятно, прекрасно понимая, что не надо портить отношения с будущим королем.

Однако восшествие на престол Карла Х только добавило разочарований, поскольку перспектива желанного союза между Россией и Францией становилась все более туманной. Поццо ди Борго перенес центр внимания на вопросы европейской политики. Впрочем, подобная переориентация была не только признаком бессилия в