Янтарная плоть - Мари Пяткина

его переливы. Прозрачная и гладкая метка вора — янтарный палец. Не надо было брать отколотый кусок, влажный от капель, ох не надо! Да кто же знал, и что теперь докажешь, когда всё продано и прожрано, нет больше ни спрятанного скола — сдал по весу, ни самой глыбы — её увезли на огромном внедорожнике-электрокаре с ручейной охраной из безопасников, Вован своими глазами увидел, как приехала машина, и сразу понял — за его находкой.

Он даже смирился бы с меткой, не мешай она жить, да вот беда: блядский палец продолжал постепенно увеличивать площадь прозрачности. Но не насовсем. Сперва увеличит — потом уменьшит. Утром увеличит — в обед уменьшит, ёбаный стервец, и становится каким-то мутным при этом, что ли! Вован ничего не понимал, он ждал, что палец начнёт гнить и отвалится, а ещё подозревал, что тронулся кукухой, протёк сундуком, обзавёлся биполярочкой.

В какой-то момент решил лечиться и почти дошёл до больнички, где зеков штопало двое лепил, терапевт и хирург, к последнему Вован и целился, но по дороге развернулся и пошёл в библиотеку, взял книжку сдуру: мифы народов мира. Он очень боялся ампутации, к тому же надеялся — вдруг рассосётся?

Не рассосалось.

Он не показывал своей беды никому, ни единой живой душе, а если снимал порой перчатку, то руку держал исключительно в кармане. Жирный Стэн, сосед по нарам, всё подкалывал, не дрочит ли он часом. Вован огрызался на ебантропа, но драться не лез: Стэн сидел за тяжкие телесные, он на кого-то нарочно прыгнул, да так своей тушей в полтора центнера и пришиб едва не насмерть. Когда мусора приехали его арестовывать, то одних наручников не хватило — руки не сходились за слоновьей спиною, так служивые исхитрились — сцепили цепочкой сразу три пары. На лагере один расист пытался Стэна подрезать за то, что тот иностранец и негр, так нож застрял в жиру, а Стэн в секунде свернул ему шею словно курице. Ну его к чёрту.

В понедельник, извевшись за слишком долгие выходные, Вован вышел на мрамор, в карьер. Там ждала привычная работа, при помощи которой он надеялся отвлечься.

Верный дружище Оззик, экскаватор Мицубиси, стоял на зарядке, сосал электрическое молочко. Вован надел толстые рабочие перчатки и вытащил кабель из гнезда, хотел положить его на место — закрепить в пазы, но вдруг поймал себя на очень странных чувствах. Грушка на конце кабеля, с разъёмами внутри, показалась ему дико привлекательной, попросту манящей. Её округлые пластиковые бока вызвали острое возбуждение сродни сексуальному, он не удержался, и ласково погладил её рукой в перчатке.

Руку вдруг пронзило болью, но особенной, приятной, словно в снег зарылся после бани. Вован с удивлением констатировал у себя эрекцию.

— Да ёб тво., — изумлённо успел сказать ещё он, а затем проклятый палец протёк сквозь перчатку как вода сквозь сито и впился в клеммы энергоподачи, прицельно и крепко, как пиявка впивается в стопу под щиколоткой, где наиболее тонкая кожа и близкие вены, когда летом стоишь по колено в пруду и ловишь карасей на закидную удку.

Сердце у Вована ухнуло. Чёртов палец закоротил клемы! Вован прилип к кабелю, его стало трусить, он ждал вспышки. «Пизда пальцу, сгорит, как пить дать» — мелькнуло в мыслях. Оззик жрал электрики — мама не горюй, один по приколу сунул в его соску кусок проволоки, так едва черта не убило, дуговым зарядом робу пожгло и всю грудную клетку. Чёрт носил простой пацанячий партак от плеча до плеча: «Не забуду мать родную», так от надписи осталось только «ую», остальное обуглилось. Из медкапсулы месяц не вставал, лепила сказал — повезло, что жив остался. Но с Вованом так не вышло, нет. Никакой вспышки не грянуло, он почувствовал, как в него заходит ток, но не выходит, а вместо этого, побродив по телу, возвращается назад, в контактор. И было это приятнее самого лучшего в жизни секса. Вован стоял как поц залипший, с кабелем в руке, а потом хрипло закричал и затрясся от самого сильного оргазма в своей жизни.

ТРЫСЬ!!!

Черенок от швабры обрушился на его руки, выбивая кабель, и Вован упал с болезненным жалобным воем.

— Мать твою-у-у!!! — выл он, катаясь и баюкая ушибленную, возможно — сломанную руку.

К нему сбежались зеки и вохровцы, но ближе всех стоял довольный Заёбушек с деревянной шваброй в руке. Ею он Вована от сети и отключил. Как потом оказалось, вышел помои вылить, увидел Вована с кабелем и сразу бросился спасать.

— Что ж ты сделал, изверг, сатана? — спросил Вован, едва не плача, с трудом становясь на карачки, а затем поднимаясь в полный рост.

Он бы с удовольствием поблагодарил кривого казнокрада оплеухой, да рука не поднималась в прямом смысле слова — спаситель конкретно приложился.

Вохровец повёл Вована в больничку, рентген показал перелом, и лепила распечатал гипс на 5д-принтере. Эскулап был явно с будуна, бледен лицом и красен глазами, но это был живой реальный доктор, ходивший в институт и видавший море хворых зеков.

— Снимай перчатку, — сказал тот, и Вован позеленел лицом от страха.

«Оттяпает руку», — обречённо подумал он, снимая перчатку, и выпучил глаза — чёртов палец был красным, но вполне обычным! Мерзавец маскировался!!! Эта показная нормальность Вована и добила, лживость пальца довела до ручки, до белого каления, и он сорвался. Путаясь и запинаясь в словах, он начал рассказывать доктору как на духу, как палец сам в разъёмы затёк, подключился к электросети, а уж тогда трухануло.

— Всё так, клянусь! Век воли не видать! — добавил в отчаянии.

Благоухающий перегаром доктор философски заметил:

— Ну да, подсмалило его тебе, мужик. А на дурку не просись, раньше надо было косить, пока срок не нарезали.

Он сноровисто, невзирая на похмелье, обработал руку спиртом, наложил гипс на сломанное предплечье и добавил:

— Вот тебе гипс, а вот колёса, обезбол. И не жри сразу всё — околеешь. По две, утром и вечером.

После чего Вована из больнички изгнали.

Он наелся обезбола, заодно и успокоился. Лежал на нарах, потягивал чаёк и читал от скуки мифы, порой посматривая на руку. А может ему просто повезло, ток убил инфекцию, и теперь рука вернётся в норму? Только его надеждам не суждено было сбыться: к семи вечера палец опять заянтарел, начал желтеть с ногтя, затем прозрачность поднялась до самого сустава и поползла дальше, отбрасывая огненные блики, перебралась на кисть