Янтарная плоть - Мари Пяткина

давным давно прорыла глубокий длинный лаз, ведущий прямиком в полое дерево. Им Каа пробиралась за периметр, невидимая, вылезала из дупла наверху, терпеливо и тихо спускалась по стволу, постепенно меняя окрас, и сколько угодно шпионила за учёными и рейнджерами. Порой шалила, чтоб весело — крала и прятала предметы, те смешно искали, суетились и нервничали, а она давилась внутренним смехом поотдаль — отличные прятки. В резиденцию не лезла — там повсюду стояли тепловые сканеры, но по цефалоту бродила где хотела, едва там начался движняк, годами смотрела и слушала, знала каждую людскую морду и, разумеется, безнаказанно крала живую воду. Это было главным хорошим и полезным, как она не презирала умоблудов за глупые действия, слепоту и беспомощность, справедливости ради замечала, что живую воду они нашли, а та давала отсрочку её старому, старому зверю от билета в один конец, который однажды получал всякий рождённый, как говаривал отчим.

Каа помнила о риске: если бы её поймали, чего смертельно боялась мать, то закрыли бы в лаборатории для изучения. Но её не видела даже самая чуткая добыча. Как могли заметить эти слепцы? Тем более — поймать. Однако что-то дало сбой и один разглядел…

— Что говорят разведчики? Есть ли добыча? — спросила она, чтобы сменить неловкую тему.

Ветерки не понимали людей, они казались им неправильными. Каа порою думала, что тоже не понимает.

— Есть пришлая старая самка монта со слабым детёнышем, будут лёгкой добычей, — ответила Матриарх. — Когда взойдёт Дневной Глаз — пойдём брать.

— Капитолина! — крикнула мать, выходя на порог. — Подойди пожалуйста.

Каа замерла, прекрасно понимая, что неотличима от листвы, и что мама не видит её.

— Я знаю, что ты здесь, — добавила та, прищурившись. — Я вижу, что королева с кем-то беседует, и тоже прошу твоего внимания…

Каа вздохнула и поднялась. На траве неподалёку лежало покрывало — сестра загорала, да так и не убрала за собой. Она набросила покрывало на плечи и подошла к матери, послушно розовея. Ткнулась лбом в плечо, чуть пригнувшись — она выросла выше. Та сдержанно обняла и отстранилась.

— Ты же знаешь, что сегодня придёт инспектор, — с тревогой сказала мама. — Нас с тобой и так доковыривают. Пожалуйста, помойся, оденься и веди себя как ангел.

— Хорошо прячься, — кивнула Каа.

Мать рассмеялась — это была их общая шутка. Так говорили самки ветерков своим щенкам, бросая логово на время охоты и случки, чтобы враг не увидел детей и не съел. Только прятаться среди людей было сложнее, чем в лесу, и подразумевало совсем иное. Чтобы спрятаться, Капельке требовалось показать, что она — как все, явить нормальность, которой и в помине не было. «Хорошо прячься» означало — притворись нормальной.

Она помылась, старательно обработав щеткой ногти и под ними, — вчера, пока следила за объектом, проголодалась, так поймала жирную белку, разорвала и съела. От охоты всегда забивались ногти, острые и такие крепкие, что точить приходилось напильником. Если их не почистишь — попалишься, мать огорчится и заплачет, толкуя о том, что Каа дичает. Она давно сроднилась с лесом, но не хотела расстраивать маму лишний раз, отнимать надежду, что однажды всё наладится, и Каа снова «хорошо пряталась» — притворялась хорошей дочерью.

— Хоть подожди до восемнадцати, а тогда делай, что хочешь, — грустно шутила мать, с тревогой вглядываясь в Каа. — Господи, да я должна тебя по клубам ловить, карманы в поисках глазных капель обыскивать! И проводить лекции на предмет контрацепции…

— Мама!!!

Она надела простой и мягкий спортивный костюм, снова поймав себя на мысли, что любая одежда только мешает, если на улице больше пяти градусов по Цельсию, причесала короткие волосы и внимательно посмотрела в зеркало. Если не считать уродства, вышло почти нормально, естественно, главное — не стрессануть, чтобы не потерять цветовой настрой, широко не улыбаться и говорить, особо не щерясь.

Выскочила Натка с рюкзаком за спиной, в коррегирующих очках от близорукости, в смешных широких штанцах, прекрасная, здоровая, нормальная Натка, чмокнула Каа в живот, а та обняла её хрупкие плечи.

— По физкультуре сегодня нормативы, — пожаловалась Натка. — Опять средний балл еле вытяну…

— Зато по физике высший балл, пусть идут в жопу, — заметила Каа. — Удачи, говно малое.

Это был их личный старый прикол из счастливых, здоровых времён: говно большое и говно малое.

Сестра убежала в шлюз, там повозилась, надевая переходной скафандр, и вскоре пискнули двери нулевой точки. Сработал «визжащий выход», как говорили ветерки, точнее — мусты.

Каа покормила зверей во дворе, найдя и выгнав из дома всех, кто успел спрятаться, она с удовольствием констатировала, что Белый ел отлично и держался бодрячком. Затем позавтракала невкусной пищей вместе с матерью и отчимом. Она как раз помогала убираться на пищеблоке, когда нулёвка издала протяжный долгий плач — прибыла её мучительница, социальный инспектор, ради которой и приходилось «прятаться». Обязательный ежемесячный визит к семьям, проживающим с детьми в иномирьи. В службе Каа, к сожалению, была на особой заметке.

— Красиво встреть, — шепнула мать.

И Каа, вернее, Капитолина, пошла исполнять ежемесячную повинность: встречать, поить даму чаем, беседовать о скучном, притворяться и показательно жаловаться на уродство, всё ради подписей в проклятых документах. Двери шлюзовой камеры отъехали в сторону и фигура в переходном комбезе, с папкой для бумаг и камерой в руке шагнула на станцию.

— Здравствуйте, — растерянно сказала Капитолина, чувствуя, как шерсть на уродстве встаёт дыбом, а она сама снова стремительно становится Каа, готовой к нападению и бегству. — Вы кто?

— Инспектор социальной службы, — ответил незнакомый пожилой мужчина с мешками под глазами, с бледным, желтоватым цветом лица. — Вилен Сильвестрович. А ты, как я понимаю, Капитолина. Куда повесить?

Он снял переходной скафандр, обдав Каа запахом нездорового пота. Смущённо потупившись, она показала на шкаф, и тут же испуганно прикрыла ладонью пятно. К счастью, инспектор неверно истолковал её жест, решил, что ей просто стыдно, и не стал присматриваться.

— Можно я надену маску? — спросила Каа.

— Если тебе так удобно, — согласился инспектор.

— Пройдёте в гостиную? — спросила мама, подходя. Она хорошо держалась, но Каа прекрасно знала мать, её лицо стало испуганным. — Чаю?

— Спасибо, нет, — отказался инспектор. — Итак, Капитолина, я включу камеру, наш разговор будет записан. Ты же не против?

Она была против, ещё как против! Но