Борьба за наследство Владимира Мономаха - Дмитрий Александрович Боровков

пришел сюда по братии своей, Мстиславе и Ярополке, по завещанию отцов наших. Если ты захотел сего стола, оставив свою отчину, то я буду менее тебя...»[96]. В этом летописном известии подчеркивается «отчинное» право Вячеслава на Киев, которое противопоставляется «отчине» Всеволода, то есть Чернигову. Его действия противоречили «Любечской доктрине» 1097 года, являясь узурпацией киевского стола, с которой новый лидер Мономашичей был вынужден согласиться, чтобы избежать кровопролития.

Летописные свидетельства о действиях Всеволода Ольговича в отношении Мономашичей после вокняжения в Киеве противоречат друг другу. В Ипатьевской летописи сообщается, что он «начал посылать к Владимировичам и к Мстиславичам, хотя мира с ними, и пригласил князя Изяслава Мстиславича из Владимира, и не захотели они устроить того Всеволоду, и начали сами пересылаться между собой, хотя пойти к Киеву». Иная версия событий приведена в Лаврентьевской летописи, где говорится о том, что «сел Ольгович в Киеве и начал замышлять на Владимировичей и на Мстиславичей, надеясь на свои силы и захотев сам всю землю держать со своей братией, искав под Ростиславом Смоленска и под Изяславом — Владимира, и послал воинов на Изяслава к Владимиру, говоря: «Иди из Владимира»». В Ипатьевской летописи эта же информация дана после сообщения о том, что Всеволод вместе с братом Святославом пошел к Переяславлю на Андрея Владимировича, а на Вячеслава и Изяслава послал своих союзников (двоюродного брата Изяслава Давыдовича, теребовльского князя Ивана Васильковича и галицкого князя Владимирко Володаревича — праправнуков Ярослава I)[97]. В первом случае мы имеем дело с точкой зрения летописца, благожелательно настроенного к Ольговичам. Во втором случае — с интерпретацией этих событий в интересах Мономашичей, которая должна была оправдать их выступление против нового киевского князя (как полагал А. Н. Насонов, она отражала летопись Изяслава Мстиславича)[98]. В результате подобной контаминации фактов, характерной для киевского летописания середины и второй половины XII века, получалась очень интересная картина: «одно и тоже событие описано с разных точек зрения, один и тот же поступок описывался одним летописцем как внушенное богом доброе дело, а другим — как козни «вселукавого дьявола»», — писал Б. А. Рыбаков[99].

На вторичность сюжета об умысле против Мономашичей в тексте Ипатьевской летописи указывает то, что о походе Всеволода и Святослава к Переяславлю здесь говорится два раза. Рассматриваемый сюжет предваряет второе упоминание о походе. Таким образом, изначальным следует признать первый сценарий действий Всеволода, автор которого представил их как реакцию на приготовления Мономашичей, не собиравшихся уступать свои права на Киев без боя. Б. А. Рыбаков назвал его «Летописцем Всеволода Ольговича»[100], но поскольку исследователь не отрицал предположения о том, что это мог быть «Летописец Святослава Ольговича», работа которого была продолжена при его сыновьях Олеге и Игоре, сформулированного М. Д. Присёлковым и Д. С. Лихачёвым[101], мы будем именовать его «Летописцем Ольговичей», подразумевая под этим определением не приверженца конкретного князя, а совокупность всех составителей Киевского летописного свода во второй половине XII века, благожелательно настроенных к представителям этого княжеского клана.

Выявление первоначального текста в летописной статье 1139 года позволяет объяснить ход действий Всеволода. После капитуляции Вячеслава Владимировича он хотел договориться с братом своей жены Изяславом Мстиславичем и тем самым упрочить свое положение в Киеве. Но против него сложилась коалиция, участниками которой кроме Вячеслава Владимировича и Изяслава Мстиславича были Андрей Владимирович и Ростислав Мстиславич. Это позволяет объяснить, почему Всеволод «начал замышлять на Владимировичей и на Мстиславичей», как говорится во «вторичном» летописном тексте. Причина заключалась не в том, что Всеволод захотел «сам всю землю держать со своей братией» и искал «под Ростиславом Смоленска и под Изяславом — Владимира», а в том, что он был вынужден реагировать на действия потомков Мономаха, лично развернув военные действия против княжившего в Переяславле Андрея Владимировича, чья волость располагалась на левом берегу Днепра. Приоритетность этого направления была обусловлена тем, что если бы Всеволоду удалось установить контроль над Переяславлем, где он планировал посадить на княжение своего брата Святослава, три важнейших городских центра Южной Руси сконцентрировались бы в руках потомков Святослава Ярославича.

Сначала Всеволод попытался решить дело мирным путем и предложил Андрею обменять Переяславль на Курск[102], где осенью 1138 года скончался Глеб Ольгович, после чего его место занял Святослав Ольгович. Посовещавшись со своими дружинниками, Андрей заявил киевскому князю: «Лучше мне смерть с дружиной на своей отчине и дедине принять, нежели курское княжение; отец мой в Курске не сидел, но в Переяславле, хочу на своей отчине смерть принять. Если тебе, брат, не довольно волости всей земли Русской держать, а хочешь этой волости, то убей меня [и будет] тебе волость, а живым не уйду из своей волости, что не удивительно для нашего рода, также и прежде было». После этого Андрей (а скорее всего, враждебный Всеволоду переяславский летописец, которого Б. А. Рыбаков характеризовал как летописца «Володимирова племени», то есть потомков Мономаха, которого мы будем именовать «Летописцем Мономашичей») привел в пример Святополка Окаянного: «Разве не за волость Святополк убил Бориса и Глеба? А сам разве долго жил? Но и здесь жизни лишен, и там мучим вечно». Заявление Андрея не возымело действия на стоявшего на побережье Днепра Всеволода, который отправил к Переяславлю полки со Святославом: дружинники Андрея нанесли ему поражение и обратили в бегство, так что на следующее утро Всеволод был вынужден вступить в переговоры. Правда, в этот момент он мог бы захватить Переяславль без всякого труда, поскольку в городе вспыхнул пожар, в то время как Всеволод еще не успел утвердить условия мира присягой. Однако он не решился воспользоваться ситуацией и по заключении мира вернулся в Киев. Что касается действий его союзников против Изяслава Мстиславича на правом берегу Днепра, то, по словам «Летописца Мономашичей», дойдя до Горыни, притока реки Припять, они впали в панику и возвратились назад. По утверждению «Летописца Ольговичей», изложение которого в Ипатьевской летописи возобновляется после рассказа о заключении мира между киевским и переяславским князьями, действовавшие против Изяслава Мстиславича Иван Василькович и Владимирко Володаревич попытались вступить с ним в переговоры, но вернулись, не заключив договора («не урядившись»). Изяславу Давыдовичу было поручено опустошение туровской волости Вячеслава Владимировича. Эти действия привели к тому, что Вячеслав и Изяслав сами отправили послов к Всеволоду с предложением о заключении договора. «Всеволод же не хотел сделать по воле их, и после подумал, что ему без них нельзя быть, и дал прошение их, и крест им целовал»[103].

Внезапную перемену в настроении Всеволода можно объяснить тем, что его главная цель — признание