Борьба за наследство Владимира Мономаха - Дмитрий Александрович Боровков

Глебович, и Владислав, польский князь, пошли на многословного Владимирка и [доброй] волей вынуждали его приехать к Всеволоду, поклониться ему». Галицкий князь обратился за помощью к венграм (по Лаврентьевской летописи, он получил подкрепление под командованием дяди венгерского короля) и приготовился оказать сопротивление, но после того, как был окружен войсками Всеволода на невыгодной позиции под Звенигородом Галицким, обратился к Игорю Ольговичу с просьбой о помощи в заключении мира, пообещав, в свою очередь, после смерти Всеволода содействовать ему в получении киевского стола. «Игорь же начал говорить Всеволоду с мольбою и разгневался, сказав: «Ты не хочешь мне добра: зачем обрёк мне Киев, а приятелей мне не даешь принять». И послушал его Всеволод, в тот же день сотворив мир к вечеру. И выехал Владимир и поклонился Всеволоду. Всеволод же встретил его со всей братией и дал Всеволоду Владимирко за труд 1400 (по Лаврентьевской летописи, 1200) гривен серебра, прежде много говорив, а после много заплатив, и тем был умолен», говорится в Ипатьевской летописи[123]. Эти колоссальные средства (около 230 кг серебра)[124] Всеволод разделил между союзными князьями, возвратив противнику Ушицу и Микулин, захваченные Изяславом Давыдовичем в союзе с половцами[125].

В 1146 году в ответ на взятие Владимирком Прилука Всеволод предпринял еще один поход к Галичу, в котором приняли участие Игорь Ольгович, Владимир и Изяслав Давыдовичи, Вячеслав Владимирович, Изяслав и Ростислав Мстиславичи, Святослав Всеволодович и Болеслав Высокий, отец которого Владислав II был изгнан из Польши после того, как попытался отобрать уделы у своих братьев. Войска киевского князя на протяжении нескольких дней осаждали город, а затем вернулись назад. По возвращении в Киев Всеволод заболел, и на повестке дня оказался вопрос о передаче власти. Как можно заключить из летописной статьи 1144 года, еще до первого похода на Галич Всеволод планировал сделать своим преемником Игоря, чем и объясняется лояльное отношение младших Ольговичей к старшему после 1142 года. Воплощение этого решения началось в 1145 году, когда Всеволод заставил Святослава Ольговича, Владимира Давыдовича и Изяслава Мстиславича принести в Киеве присягу Игорю как своему будущему преемнику. Свои действия киевский князь мотивировал прецедентом, созданным Мономахом и его сыновьями: «Владимир посадил Мстислава, сына своего, по себе в Киеве, а Мстислав — Ярополка, брата своего, а я говорю: «Если меня Бог возьмет, то я по себе даю брату своему Игорю Киев»»[126]. Летописец не скрывает, что Изяслав Мстиславич был противником этого решения, но, как и другие участники переговоров, согласился с волей Всеволода, подтвердив согласие под присягой. Затем Игорь на правах наследника киевского князя возглавил уже упоминавшуюся экспедицию в Польшу. Год спустя, находясь при смерти в Острове, под Вышгородом, Всеволод «призвал к себе киевлян и начал говорить: «Я очень болен, а вот вам брат мой Игорь, возьмите его». Они же сказали: «Княже, ради себя возьмем». И взяв Игоря в Киеве, пошли с ним под Угорское и созвали киевлян всех. Они же все целовали ему крест, говоря: «Ты нам князь», и взяли его лестью. На следующий же день поехал Игорь к Вышгороду и целовали ему крест вышгородцы». К сожалению, летописец не конкретизировал социальное положение киевлян, с которыми вел переговоры Всеволод[127]. Утверждать можно лишь то, что в Острове князь договорился о кандидатуре своего преемника с узким кругом лиц, а затем эти договоренности были санкционированы широкими слоями населения, собравшимся под урочищем Угорским. Не довольствуясь этим, Всеволод послал Изяславу Мстиславичу и Давыдовичам напоминание о принесенной Игорю присяге, и скончался вскоре после того как получил ее подтверждение: 30 июля по Лаврентьевской летописи или 1 августа 1146 года — по Ипатьевской.

После смерти брата Игорь Ольгович прибыл в Киев и позвал «всех киян» на «Ярославов двор» в верхней части Киева («на гору»), где они еще раз принесли ему присягу («целовали крест»). Потом «все кияне» собрались у «Туровой божницы» и позвали князя. Приехавший с дружиной Игорь отправил на «вече» Святослава Ольговича, перед которым собравшиеся потребовали правосудия, обвинив администраторов Всеволода, киевского тиуна Ратшу и вышгородского тиуна Тудора в том, что «Ратша погубил Киев, а Тудор — Вышгород». Святослав под присягой дал киевлянам гарантии того, что над ними не будет совершаться никакого насилия, а тиун останется в их воле. В свою очередь киевляне, спешившись с коней, поклялись не замышлять интриг («не льстити») против Ольговичей и признали князем не только Игоря, но и Святослава, который с «лучшими мужами» из числа участников веча отправился сообщить князю о выдвинутых требованиях. О содержании их известно из речи Святослава Игорю, переданной в «Московском летописном своде» 1479 года по киевскому источнику[128], отличавшемуся от Ипатьевской летописи: «Я, брат, целовал крест на том киевлянам, чтобы быть тебе князем по правде, а людей, кому до кого будет обида, то тебе их судить по правде самому или мне, а тиуну их не судить, не продавать. А что были тиунами брата нашего Ратша и Тудор, тем не быть, а кому быть, пусть привлекают к суду по уроку, а по своей воле им людей не продавать»[129]. Как писал М. Н. Тихомиров, «Смысл этих требований заключается в установлении княжеского суда над горожанами, передоверенного раньше тиунам», а «тиунский суд должен производиться по «урокам», т. е. по постановлениям, правилам, ограничивающим самоуправство и устанавливающим высоту судебных пошлин»[130]. В. Т. Пашуто предполагал, что речь шла о признании Игорем городских вольностей, так как «Киев потребовал соблюдения своей Правды, которой здесь (как подобными документами в Новгороде и других городах) регулировались отношения с князьями»[131]. То, что вокняжение Игоря сопровождалось созывом двух народных собраний, исследователи, разделявшие феодальную парадигму социально-политического развития Руси, объясняли тем, что на «дворе Ярослава» новый князь принял присягу от представителей феодального боярства, в то время как у «Туровой божницы» собрались противостоявшие им горожане[132].

И. Я. Фроянов, отрицавший классовый антагонизм участников этих собраний, утверждал, что на «Ярославовом дворе» состоялась присяга киевлян на верность Игорю, а у «Туровой божницы» Игорь должен был присягнуть киевской общине, поскольку «обычай требовал обоюдной клятвы»[133]. Правда, исследователь затруднился сказать, почему Игорь не был приведен к присяге на «Ярославовом дворе». Но это затруднение легко разрешить, предположив, что первое собрание созывалось для принесения представителями киевлян клятвы верности новому князю, а второе собрание понадобилось для того, чтобы изложить претензии к тиунам Всеволода Ольговича и потребовать их наказания. Выполнение этого требования, переданного Игорю участниками собрания через своих представителей («лучших мужей»), могло бы обеспечить их