«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

фельетона под тем же названием «Журнальная всякая всячина», завершая им рекламное описание петербургских мещанских клубов. Вероятно, вспомнив иронию «Литературной газеты» над мелкой бытовой городской тематикой газеты (заметка о вновь открытом клубе относилась именно к этому роду текстов), он обращается к «любезным журналам и журнальцам», бросающим «тупые стрелы» в его адрес, и завершает обращение следующей пафосной инвективой: «Вы скучны и полемика ваша скучна, и полемика с вами скучна до крайности. Оставляем вас в покое!.. Живите своим абсолютом и будьте счастливы, найдя в ничто – все!»153. Такой же резкий переход – от нейтрального описания рестораций с русской кухней к полемике с «Литературной газетой» и «Отечественными записками» – прослеживается и в комментируемом фрагменте очерка «Русская ресторация».

Следует иметь в виду, что во втором из указанных фельетонов «Журнальная всякая всячина» в центре внимания опять оказывается творчество Гоголя, точнее только что вышедшее собрание его сочинений в четырех частях. Именно здесь издатель «Северной пчелы» сравнивает автора «Мертвых душ» с Поль де Коком и Пиго-Лебреном, такими же, как он, «писателями талантливыми», но в отличие от Гоголя «не имевшими претензий на поэзию и философию». Столь уничижительная оценка сразу была обыграна Белинским в его рецензии на это же собрание. Не преминул критик и посмеяться над указанной ошибкой Булгарина, остроумно соединив оба курьеза:

А «Северная пчела» – надо отдать ей в этом честь, – не имея притязаний ни на талант, ни на поэзию, сильно претендует на философию, особенно когда хлопочет об участи <…> «Отечественных записок»: вот и теперь она трунит, сколько хватает ее остроумия, как над образом нелепости и бессмыслия, над этим стихом Гете из второй части «Фауста»: «In deinem Nichts hoff’ ich All zu finden». Ну уж конечно, если эта газета может в «Фаусте» Гете находить бессмыслицы и нелепицы, то что же для нее произведения Гоголя, что его поэзия и философия: довольно с него и того, если эта газета поставит его на одну доску с Поль де Коком и Пиго-Лебреном154.

Но на этом Белинский не останавливается. В «Литературной и журнальной заметке» отдела «Смесь» того же номера «Отечественных записок» он возвращается к первому из указанных фельетонов и, в частности, отмечает двойную ошибку, допущенную «сотрудниками» газеты:

Более всего пострадала от их остроумия выписка из 2‑й части «Фауста» Гете <…>, которую «Северная пчела» в простоте неведения, верно, приняла за сочинение редакции «Отечественных записок». Бедный Гете, досталось же ему! Добрая газета даже исказила его слова, нападая на какие-то материи, тогда как у Гете дело идет о матерях.

В конце пассажа критик задает риторический вопрос: «Зачем бы, кажется, нападать на то, чего разуметь не дано свыше?»155 – прекрасно понимая, что и поэтический образ из «Фауста», и философский язык Гегеля – только повод, а не суть полемики. Длящийся почти два десятилетия спор с «высшими взглядами», который издатель «Северной пчелы» вел в статьях и очерках, был имитацией полемики, видимостью, тактическим приемом. Одни и те же нападки и намеки в статьях и очерках – бессильные уловки, а не ответы на принципиальную критику, на которую Булгарину по сути отвечать было решительно нечем.

Раздел II. Из истории русской литературы начала XX века

Александр Блок во Введенской гимназии156

Гимназический период жизни Блока не привлекал специального внимания исследователей. Принято считать, что гимназия не сыграла заметной роли в творческой биографии поэта; сам он отмечал, что она оказала на него значительно меньшее влияние, чем домашнее окружение – «старинная дворянская атмосфера с литературными вкусами»157, в которой прошло его детство и отрочество.

Однако при разработке научной биографии Блока гимназическое окружение необходимо учитывать, как среду, в которой проходило формирование и становление личности поэта. При внешнем замедленном развитии Блока в эти годы, его инфантильности и «бессознательности» в нем совершалась сложная внутренняя работа. Яркое и глубинное переживание окружающего в специфически-возрастных формах158 нашло в дальнейшем выход в его творчестве. Не случайно в «Исповеди язычника» (1918) Блок возвращается к этой «давней поре своей жизни», которая, как он пишет, его «преследует и не дает покоя» (VI, 39).

Основными печатными источниками сведений о пребывании Блока во Введенской гимназии до сих пор остаются биографические работы М. А. Бекетовой и В. Н. Княжнина. Они частично использованы в позднейших монографиях A. М. Туркова («Александр Блок». М., 1969) и В. Н. Орлова («Гамаюн. Жизнь Александра Блока». Л., 1980). Исследователи привлекали также несколько записей из рукописного альбома «Касьян» и отрывки из писем А. А. Кублицкой-Пиоттух к Бекетовым159.

Книги М. А. Бекетовой «Александр Блок. Биографический очерк» (Пб., 1922; 2‑е изд. – 1930) и «Александр Блок и его мать» (Л.; М., 1925)160 построены на документах семейного архива и материалах мемуарного характера. Однако, как показал просмотр дневника М. А. Бекетовой за 1890–1900‑е годы (ИРЛИ. Ф 462. Арх. М. А. Бекетовой. Ед. хр. 1), ее душевное сближение с Блоком произошло только во время их поездки в Бад-Наугейм летом 1897 года. Поэтому наиболее достоверны ее воспоминания о Блоке последнего класса. Сведения о Блоке в младших классах содержат ряд фактических неточностей (например, в обеих книгах ошибочно указаны даты поступления в гимназию: 1889 и 1890).

Монография В. Н. Княжнина «Александр Александрович Блок» (Пг., 1922) является важным дополнением к книгам М. А. Бекетовой. Воспользовавшись устными воспоминаниями бывших воспитанников Введенской гимназии, в том числе А. А. Шилова (учился в 1890–1899 гг.), В. Н. Княжнин впервые дал картину быта этой гимназии, характеристику ее учителей и учащихся. В книге помещен аттестат зрелости Блока.

Упоминания об этом периоде жизни Блока содержатся также в воспоминаниях М. А. Грибовской, Ф. А. Кублицкого, А. И. Менделеевой, С. М. Соловьева, С. Н. Тутолминой (см.: Александр Блок в воспоминаниях современников. Т. I. М., 1980), С. М. Алянского («Встречи с Александром Блоком». М., 1972), Н. А. Павлович (Блоковский сборник. <Вып.> 1. Тарту, 1964) и в письмах Блока-гимназиста (Письма Александра Блока к родным / С примеч. М. Бекетовой. Т. 1. Л.; М., 1927).

Указанные выше печатные источники, пополненные архивными документами, использованы в настоящей работе.

В основу статьи легли материалы из фонда Введенской гимназии, хранящиеся в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб. Ф. 303; поступили в архив в 1929 г.). Это прежде всего документы, непосредственно связанные с пребыванием Блока в гимназии (1891–1898), а также сведения о его ближайших товарищах, учителях, о быте гимназии: классные журналы, ведомости об успехах, внимании, прилежании и поведении учеников, дела о переводных испытаниях, отчетные ведомости классных наставников, протоколы заседаний педагогического совета, кондуитные и штрафные журналы, личные дела гимназистов и педагогов и проч. Ряд документов в фонде отсутствует: не удалось обнаружить кондуитных и штрафных журналов за первый год обучения Блока и второе полугодие последнего класса, большинство классных журналов и т. д.

Отсутствующее в фонде гимназическое дело Блока находилось в собрании В. Н. Орлова (настоящее местонахождение не установлено), который в свое время предоставил его нам для публикации. «Дело об ученике Александре Блоке» (№ 35, 1891 г.) содержит:

1. Прошение А. А. Кублицкой-Пиоттух директору Введенской гимназии от 27 августа 1891 г. о принятии Александра Блока во II класс. На прошении помета рукой Блока: «Метрическое свидетельство за № 12, свидетельство о привитии оспы за № 55, свидетельство ректора Варшавского университета 3919 получил 23 мая 1898 г. Александр Блок».

2. Обязательство А. А. Кублицкой-Пиоттух от 27 августа 1891 г. о соблюдении ею и сыном гимназических требований.

3. Прошение А. А. Кублицкой-Пиоттух директору гимназии от 30 апреля 1897 г. с просьбой дать Блоку письменное разрешение на заграничное путешествие вместе с ней.

4. Ходатайство директора гимназии перед попечителем С.-Петербургского учебного округа от 2 мая 1897 г. «на увольнение Александра Блок в заграничный отпуск». На ходатайстве помета попечителя: «Разрешаю. 8 мая 1897 г.».

5. Копия удостоверения за № 469, выданного Блоку «к увольнению его в заграничный отпуск по 18 августа сего 1897 г.». С пометой: «Удостоверение получил 12 мая 1897 года. Алек<сандр> Блок».

6. Свидетельство о приписке