«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

разобраться трудно» и которые «должны отозваться гибельно и на самой орфографии учащихся». «Не достает только, – пишет автор рецензии, – чтобы, введя учебник г. Киприановича, какой-нибудь учитель заставил эти правила заучивать наизусть»213. Именно досконального знания правил и требовал Киприанович.

Это был «довольно добродушный, чистенький старичок, даже „франт“»214, прослуживший тридцать лет во Введенской гимназии и совершенно отупевший от долгого занятия педагогикой. Очень характерно его выступление на заседании педсовета с предложением исключить из программы «стихотворение Лермонтова „Дума“, как могущее вести к кривотолкованиям»215.

Вероятно, Киприановичу, как гласит семейное предание, и принадлежит запись в журнале: «Блоку нужна помощь по русскому языку»216. Во всяком случае уже в конце жизни, в разговоре с С. М. Алянским, Блок вспоминал, что у Киприановича он «никогда больше четверки получить не мог»217.

В этом же разговоре Блок упоминает «грека» и латиниста в старших классах – «фамилию которого никто из гимназистов не знал, все звали его просто Арноштом»218 – Арношта Федоровича Влашимского219. Будучи родом из Чехии, латинист смешно коверкал русскую речь и был постоянным предметом насмешек гимназистов. Это был единственный учитель, обративший внимание на Блока и отметивший его переводы из античных классиков220.

Таковы были педагоги, обучавшие Блока, и обстановка в гимназии. По свидетельству ее бывших воспитанников, «гимназия отбывалась как неприятная и ненужная повинность». Часть учеников уходила «в мелкие чиновники по окончании 4‑х классов», других «съедал без остатка близкий сосед – Павловское военное училище», а лучшим уделом считалось уйти вольноопределяющимся в армию, «потолкавшись по окончании гимназии года полтора на юридическом факультете университета»221.

В эту гимназию и привела Александра Андреевна сына. Блок в эти годы жил вместе с матерью и отчимом в офицерском корпусе казарм Гренадерского полка, расположенного на Петербургской набережной Большой Невки222, и выбор пал на Введенскую гимназию, «потому что ходить приходилось недалеко и на пути не было мостов, а стало быть, меньше шансов для простуды»223.

2

Домашнее обучение Блока началось довольно рано. Прабабушка А. Н. Карелина научила пятилетнего Сашуру читать и писать по рассыпной азбуке, но он больше любил, когда родные или няня Соня читали ему вслух. По свидетельствам М. А. Бекетовой, по детскому творчеству поэта224 можно представить, насколько широк был этот круг чтения: Пушкин, Жуковский, Тургенев, Ершов, Гофман, Дефо и др.225

В 1888 году, когда Блок вступил в возраст «приготовишек», в «Касьяне» появилась запись: «Сашура уже учится, очень способен и красив»226. Мы не располагаем достаточными сведениями, чтобы судить, в какой мере это была подготовка к гимназии. Известно только, что попытка обучить Блока в эти годы французскому языку не увенчалась успехом. С гувернанткой-француженкой он любил только играть, а разговаривать совсем не желал, так что пришлось с ней расстаться227.

В июне 1890 года А. Л. Блок ходатайствует перед ректором Варшавского университета о выдаче ему свидетельства для определения сына «в одну из С.-Петербургских гимназий»228.

Возможно, Блока собирались отдать учиться в этом же году, но почему-то передумали. Для подготовки был взят учитель – Вячеслав Михайлович Грибовский229, выпускник Введенской гимназии.

Это был молодой человек, «очень живой и деятельный»230, с широким кругом интересов и знакомств231. Рано вошедший в литературный мир гимназист Грибовский в 1885 году поместил в «Неделе» свои воспоминания «Беседы с графом Л. Н. Толстым», с которым был лично знаком232. После окончания гимназии (1887), увлеченный ориенталистикой, Грибовский проучился год на восточном факультете Петербургского университета, а затем перешел на юридический. «Талантливый дилетант»233, как охарактеризовал его впоследствии Блок, Грибовский совмещал занятия литературой (он автор рассказов, повестей, поэтических экспромтов; в 1899–1903 годах вместе с П. Н. Красновым и другими посещал «пятницы Случевского»)234 с научной деятельностью235 и службой236.

Еще в студенческие годы он входил в круг молодежи, посещавшей дом Бекетовых237, куда, возможно, ввел его П. Н. Краснов238 – будущий муж Е. А. Бекетовой. Грибовский взялся приготовить Блока во второй класс гимназии и «предложил для облегчения зимних занятий теперь же, летом, приступить к латинскому языку»239. В. Н. Княжнин относит этот факт к лету 1890 года240. Однако из студенческого дела Грибовского явствует, что в этом году (как и в предыдущие – 1888 и 1889) он в Шахматове не был, а проводил отпуск в Могилевской губернии241. Скорее всего, занятия латынью начались летом 1891 года, когда Грибовский только что окончил университет.

Репетитор «оказался веселый и милый, не томил Сашу науками и в свободное время пускал с ним кораблики в ручье возле пруда»242. Изучение римской истории порой превращалось в строительство Via Appia и акведуков в овраге шахматовского имения.

Отношения Грибовского с Блоком и его родными сохранились и в дальнейшем243. Он сотрудничал в рукописном журнале «Вестник»244, в университете вел у Блока практические занятия по русскому праву245.

В конце лета Александра Андреевна подает прошение о принятии сына в гимназию:

По приемн<ому> сп(иску) № 90

Господину директору Введенской гимназии

Жены поручика Лейб-Гвардии Гренадерского

пехотного полка Кублицкой-Пиоттух

Прошение

Желая дать образование сыну моему Александру Блоку во вверенном Вам учебном заведении, имею честь просить распоряжения Вашего о том, чтобы он был подвергнут надлежащему испытанию и медицинскому освидетельствованию и помещен в тот класс, в который он по своим познаниям и возрасту может поступить, при чем имею честь сообщить, что он приготовлялся к поступлению в<о> II класс и до сего времени обучался дома. Желаю, чтобы сын мой, в случае принятия его в заведение, обучался французскому или немец<кому> языку как обязательному в течение всего гимназического курса.

При этом прилагаются: свидетельство о привитии оспы № 55. Свидетельство ректора Варшавского университета № 3919 и свидетельство о рождении за № 12.

С.-Петербург. 1891 года августа месяца 27 дня.

Жительство имею: Гренадерского полка казармы. Жена поручика Л.-Гв. Гренадерского полка Александра Кублицкая-Пиоттух246.

Неизвестно, как сдал Блок вступительные экзамены – эти материалы в фонде отсутствуют. О зачислении его в гимназию свидетельствует запись в протоколе заседаний педсовета от 14 сентября 1891 года: «Приняты в гимназию: а) по выдержании испытаний: <…> во II класс <…> Блок Александр <…>»247.

И вот наступил первый день занятий, о котором поэт вспоминал впоследствии с мистическим ужасом.

Мама привела меня в гимназию; в первый раз в жизни из уютной и тихой семьи я попал в толпу гладко остриженных и громко кричащих мальчиков; мне было невыносимо страшно чего-то, я охотно убежал бы или спрятался куда-нибудь; но в дверях класса, хотя и открытых, мне чувствовалась непереходимая черта <…> Главное же чувство заключалось в том, что я уже не принадлежу себе, что я кому-то и куда-то отдан и что так вперед и будет (VI, 39–40).

Придя первый раз из гимназии, – рассказывает Н. А. Павлович со слов Александры Андреевны, – он был взволнован, но внешне сдержан. Мать стала его расспрашивать, что же было в классе. Он долго молчал, потом тихо сказал: «Люди»248.

Шло время, Блок «привык, оправился, но мать поняла свою ошибку: нельзя было отдавать его в гимназию в таком нежном, ребячливом возрасте и из такой исключительной обстановки»249.

В младших классах – втором и третьем, как вспоминает М. А. Бекетова, Блок не любил рассказывать о гимназии даже матери: «Придет, бывало, из гимназии, – мать подходит с расспросами. В ответ – или прямое молчание, или односложные скупые ответы»250. В его письмах этого периода, где так «много нежности ко всему домашнему», «о гимназии почти не упоминается, о товарищах