Измена. Сын от любовницы - Яра Славцева

опоздал, едва успев это осознать. Место, где я её оставил, было пустым. Я затормозил прямо у обочины, вышел, осмотрелся. Никого. Только тёмная дорога, ветер и следы каблуков в сырой земле у края. Сердце ударило где-то слишком высоко. Под горлом. Я прошёл несколько метров вдоль трассы. Потом обратно. Пусто. Мозг начал работать быстро и жёстко. Вариант первый: поймала попутку. Вариант второй: кто-то подобрал. Вариант третий… Я оборвал мысль. Достал телефон. Позвонил ей. Гудки не пошли. Конечно. Её телефон остался в машине. На заднем сиденье, между её клатчем и моим пиджаком. Я выругался снова. Уже громче.

Потом набрал охрану клуба.

— Мне нужна запись с парковки и прилегающей дороги, — сказал я без приветствия. — Немедленно. И свяжитесь с патрульной службой на выезде. На трассе от клуба женщина одна. Была. В вечернем платье. Мне нужен каждый автомобиль, который останавливался на этом участке за последние пятнадцать минут.

— Максим Андреевич…

— Сейчас.

Я сбросил вызов и снова оглядел тёмную дорогу. Сейчас, когда её не было видно, воображение работало против меня. Слишком тонкое платье. Слишком высокий каблук. Чужая машина. Чужие руки. Холод. Страх. Настя никогда не была беспомощной в обычном смысле. Но мир вокруг неё был устроен так, что его грубая сторона почти не касалась её напрямую. Ей не приходилось среди ночи ловить такси на трассе. Не приходилось просить помощи у незнакомцев. Не приходилось быть одной по-настоящему, без привычного слоя защиты из денег, водителей, адресов, контактов и моего имени. А сегодня всё это я сам у неё отнял.

Через семь минут мне перезвонили.

— На записи видно, что через три минуты после вашего отъезда рядом с ней остановился тёмный «Мерседес». Женщина села внутрь. Машина ушла в сторону города.

Я замер.

— Номер?

Мне назвали номер. Я сразу записал. Ещё до того, как положил трубку, уже отправлял запрос человеку, который занимался безопасностью компании. Пробить владельца. Сейчас. Ответ пришёл быстро. Артём Власов. Фамилия ударила знакомо. Я перечитал ещё раз. Власов. Конечно. Совпадение? Возможно. Но я не любил совпадения. Артём Власов. Инвестиции. Девелопмент. Несколько крупных объектов за последние годы. Пересекались мельком на двух мероприятиях. Не друзья. Не партнёры. Но лицо я бы вспомнил. Сдержанный. Чистый. Не болтун. Хуже всего было то, что он не был случайным идиотом. Это означало, что если Настя села к нему, она почувствовала достаточно безопасности, чтобы довериться. Эта мысль вызвала раздражение, почти несоразмерное ситуации. Не потому что я не хотел, чтобы её спасли. Потому что это сделал не я.

Я сел обратно в машину и поехал домой. Не потому что успокоился. Потому что теперь нужно было собирать последствия. В квартире было темно. Слишком тихо. На заднем сиденье я забрал её телефон и клатч. Поднялся. Открыл дверь своим ключом. Вошёл. Дом встретил меня идеальным порядком. Идеальным. Как будто здесь всё ещё живёт та же пара, что утром уезжала на юбилей моей матери. Я прошёл в спальню. На туалетном столике лежали её духи. Щётка. Заколка, которую она не использовала. На кресле — халат. В ванной — тюбик её крема открыт именно так, как всегда открывала только она. Слишком много её. Слишком отчётливо. Я сел на край кровати и положил её телефон рядом.

Экран загорелся от касания. Десятки пропущенных с неизвестных номеров. Сообщения. Уведомления. Уже полезла пресса. Уже шли звонки. Уже начиналось. Мать позвонила сама.

— Где Настя? — спросила без приветствия.

— Не у тебя ли должна быть интуиция на такие вещи? — ответил я холодно.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном. Что произошло на террасе?

Я закрыл глаза.

— То, что должно было произойти раньше.

— Она устроила сцену?

— Нет.

— Тем хуже, — отрезала мать. — Тихие женщины опаснее. Ты понимаешь, что если она сейчас пойдёт в публичный скандал, это ударит по всем?

Конечно. Вот что волнует её в первую очередь. Не то, что сын выбросил жену из машины. Не то, что у семьи катастрофа. Ударит по всем. Я вдруг почувствовал такую усталость, что захотелось швырнуть телефон в стену.

— Я сам разберусь.

— Разберёшься? Максим, ты уже довёл до того, что она ушла с юбилея. Сделай всё, чтобы к утру она молчала.

Я отнял телефон от уха и несколько секунд просто смотрел в темноту. Потом нажал отбой. К утру она молчать не будет. Я уже понял это по глазам на террасе. И, возможно, впервые за весь вечер испугался не того, что она может сказать. А того, что после этого уже не вернётся.

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

Анастасия

Я не спала почти до утра. Сначала сидела на краю огромной гостиничной кровати в чужом белом халате, который мне принесли вместо одежды, и смотрела в одну точку. Потом всё-таки заставила себя принять горячий душ. Вода была почти обжигающей, но я всё равно дрожала. Не от холода. От того, что внутри наконец отпускало оцепенение, а вместе с ним приходила боль — ясная, взрослая, уже без шока. Шок милосерден. Он глушит. Боль — нет. Боль даёт увидеть всё в идеальной резкости. Я стояла под водой и снова, по кругу, прокручивала вечер. Его руки у моей шеи, когда он застёгивал колье. Его ладонь на пояснице у входа в зал. Голос Людмилы Прохоровны, рассуждающей о детском смехе как о единственном настоящем смысле женщины. Экран. Видео. Малыш. И лицо Максима — живое, сияющее, гордое. Меня убивало не только то, что у него родился сын. Меня убивало то, что я увидела в нём ту часть, которую всегда ждала для себя. Чистую, ничем не прикрытую нежность. Он умел. Просто не со мной.

К утру глаза жгло так, будто я плакала всю ночь, хотя слёз почти не было. В семь позвонили в дверь. Я вздрогнула так, что чуть не уронила чашку с остывшим чаем. Это был сотрудник отеля. Он передал пакет. Внутри — простая одежда: джинсы, мягкий свитер, бельё, носки, щётка, расчёска, минимальная косметика. Всё новое. Всё нужное. Всё моего размера или очень близко. И короткая записка: «Чтобы утро не началось с лишних трудностей. А.В.» Я села на край кровати, сжимая листок, и впервые за ночь закрыла лицо ладонью. Не потому что это было что-то великое. Потому что это было обычное человеческое внимание. То самое, которого в моей жизни, как выяснилось, давно